Она курила, нервничая, я это заметил. Потом спросила, стараясь не смотреть на меня:
— У тебя в книге последняя сцена — это все мужчины такие?
Вопрос был неловок, задан топорно, у нее бы хватило ума сформулировать его как-то иначе, но между нами до сих пор было расстояние, пусть оно и сократилось даже не до вытянутой руки, а до того, что мне стоило нагнуться, и я мог бы дотронуться губами до ее щеки.
— Нет, — ответил я, логично ожидая следующего вопроса.
Светка помялась, выпустила дым.
— Когда у нас с мужем был секс, — и продолжила смело, словно сделав важный шаг в пропасть между нами, — он мне всегда шептал, что хочет посмотреть, как меня трахают несколько человек.
Сказав это, она заняла рот сигаретой и нервно ожидала моей реакции.
— Это чудовищно.
Васильки понемногу расцветали, но были еще васильками.
— А мне это противно слушать.
— Неудивительно! — Теперь топтался на краю пропасти я, понимая, что еще чуть-чуть — и расстояния между нами не останется.
— Как же ты с ним живешь?
— Он мой самый близкий друг!
Хорош друг, нечего сказать. В моем окружении друзья вели себя иначе.
Как-то она пришла в студию, и на лице ее была написана очевидная тревога. Я долго допытывался, в чем дело, пока Светка не произнесла:
— У меня первый муж умер.
Нынешний муж, понятное дело, был вторым.
— Держись, — коротко ответил я.
На большее тогда я не имел права.
***
— Поцелуй меня.
Это было в апреле, сразу после моего дня рождения. За полдня до этого, с утра, когда она открыла дверь своими ключами, мы вошли в ставший родным полуподвал. Как и всегда, в нос ударил химический запах уайт-спирита и — сладковатый — непросохшего масла. И еще третий, ставший постоянным, который доносился от Светы.
Мне уже было ее не просто жаль, как любого человека, мне стало жаль ее как женщину, а жалость к женщине во мне очень похожа на жалость к ребенку.
Светка была хмурая, тяжело похмельная, сидела на кухне, держа кружку с кофе обеими руками. На тонких белых пальчиках с обрезанными ногтями виднелись следы засохшей краски.
— Я читала рецензии на твою «Капибару…», — сдержанно поделилась она. От постоянного курева у нее всегда был очень хриплый голос. — По-моему, чушь.
Той весной редакция подала мою книгу на крупную премию, и в интернете то и дело появлялись рецензии на мое детище. На одну из них мой приятель отреагировал так: «По-моему, когда этот критик пишет — он пьет». «Мне кажется, что он пьет даже тогда, когда не пишет», — отреагировал я.
— Ты думаешь, чушь? — Приятно, когда тебе говорят, будто ругань в твой адрес несостоятельна.