Довершая неурядицы, настоящим несчастьем стала фатальная болезнь нашей не старой еще собаки. Жена называла Феню домовенком. Домовенок породы чихуа медленно, очень медленно приближался к гибели, хотя тогда еще лекарства и уколы поддерживали в нем вполне полноценную жизнь. У меня останавливалось сердце, когда я думал о том, что должно случится с Феней в скором времени. Впоследствии все так и случилось — если болезнь домовенка совпала с началом наших с женой конфликтов, то смерть — с полным распадом семьи.
Только психически уравновешенный сын спокойно готовился к выпускным экзаменам. Отношения родителей — это отношения только родителей, так мы его научили, и он усвоил урок на «отлично».
От этого ужаса я бежал в студию. Пока еще не к Светке, нет, и к другим преподавателям, Светка работала два раза в неделю. Скоро я буду ходить только к ней.
К тому же стал понемногу выпивать, прячась в водке от неконтролируемого мною хаоса. Это, понятное дело, тоже не укрепляло наших с женой отношений. А пока на дворе был март — мы со Светкой стали делиться личным.
***
Она накидывала на худенькие плечи бесформенный пуховик, и мы выходили курить. Точнее, выходила она — я просто стоял рядом. Светка прикуривала сигарету, глубоко затягивалась со звуком «с-с-с-с» и, выдохнув, говорила:
— Ты мне рассказывал про свою жену. У меня же то же самое. Меня, Серёжа, муж не хочет.
— Это как? — честно недоумевал я, топчась у входа в студию в мартовской луже.
— Он говорит, что мое тело его совершенно не возбуждает.
Она снова затягивалась, смотрела куда-то вдаль, и глаза ее были теми самыми, что я полюбил сразу и сильно, — глубокими и печальными.
— И как вы живете? — допытывался я, чувствуя внутри подлую радость от такого ее несчастья.
— Я уже смирилась, что я для него не женщина. Мы друзья.
Тогда еще даже такого факта мне было не понять. Потом же я узнал о том, что это были цветочки. Васильки небольшого размера.
— Понятно, — врал я.
— Вот так вот, — помедлив, отвечала она и снова делала «с-с-с-с».
***
Мою «Капибару…», которую я ей, конечно, подарил, она, по ее признанию, проглотила за три дня. Пришла на работу, принеся на губах пахнущую перегаром, загадочную улыбку.
На обложке стоял комментарий: «Под обложкой — Генри Миллер с русской хтонью». И если с Генри Миллером я бы поспорил, то вот «русской хтони» там было хоть отбавляй! И слово «хтонь» сразу стало нашим со Светкой словом!
«Капибара…» писалась кровью. Герой в романе был моим двойником, разве чуть более холодным. Герой уходил из семьи и ехал с молоденькой проституткой на Север, где пытался обрести временное счастье. Книга заканчивалась групповым сексом — ничего такого, даже в описании этого я попытался держать себя в общепринятых нравственных рамках. Но! Герой предает свою проститутку, и Светкины васильки небольшого размера вдруг, удобренные книгой, стали немного распускаться.