После магазина мы с ней долго бродили по опустевшему поселку, болтали, спорили. Дошли до второго озера, побольше. Постояли и покурили там на деревянных мостках и отправились в обратный путь.
Мы выглядели как муж и жена. Мы и были ими — неверным мужем и неверной женой.
В октябрьском воздухе всегда чувствуется тоска по лету.
Уезжали мы в сумерках. Сливянку Светка допила — полбутылки вина болталось в ее рюкзаке.
В теплом вагоне ее развезло, и всю дорогу обратно я ехал молча. Я думал о том, что не смог помочь ей, что, видимо, я просто не тот человек, который поможет ей выбраться.
— Ну что, к тебе или ко мне? — неожиданно бойко поинтересовалась она, когда мы входили в метро.
— Я — к себе, — ответил я.
Она молчала несколько секунд, размышляя. Потом лихо ответила:
— Поехали!
Ночью она была такой живой и горячей, что даже винная кислятина мне почти не мешала. Когда Светка устроилась сверху, я взял в ладонь ее грудь, и мне показалось, что из соска выступило несколько капелек красного вина.
С этого дня из взаимной любви мы упали в обыкновенный взаимный разврат.
Мы созванивались ежедневно. Подолгу болтали по видеосвязи. Она приезжала — каждую неделю. Всегда пьяная.
Как-то я вышел ее встречать.
— Я тут встречалась с мужем! Ха-ха. Ха-ха-ха.
Меня ничего больше не ранило. Впереди я предвкушал разврат. А еще, словно висельник, ждал, когда закончатся и эти встречи, ведь страшнее того, что происходило с нами, могло быть только одиночество.
Каждый раз, когда она собиралась приехать, я был готов к тому, что этот раз станет последним.
С началом регулярных заморозков обнаружилось, что старые окна квартиры просто не приспособлены к холодам. Я ходил по квартире в свитере и кроссовках и спал, не раздеваясь. Ранние сумерки укладывали меня в постель, и я мог часами изучать панельный, плохо выбеленный потолок.
Это продолжалось целый месяц. Моя нежность к ней была заляпана пятнами красного вина и засохшим семенем.
А потом я улетел в Пятигорск.
***
Мне досталась путевка от Союза писателей в творческую командировку на три недели. Перелет, гостиница и питание — все за счет писательской ассоциации. С меня только ежедневный отчет о проделанной работе.
С билетами на руках я зашел к Лене. Прятавшуюся где-то Феню я даже не увидел.
— Я не знаю, что делать, — начал я.
Уезжать, зная, что к Фене я могу не вернуться, казалось кошмаром. Оставлять Лену один на один с горем — страшно вдвойне. Но второго шанса повидать лермонтовские места вообще не случится.
Лена выслушала меня. И печально ответила:
— Поезжай! — И добавила: — Чего уж теперь.