— Классная комната, правда? — Светка почему-то шептала, хотя можно было спокойно говорить в полный голос.
— Очень!
— Я серьезно, ее отремонтировать, сдать. Место хорошее. Я когда приехала ее смотреть, меня повели в ванную. Свет включили — а там тараканы врассыпную бросились. Риелторша мне говорит: «Не переживайте, они сюда попить приходят».
— То есть если бы они приходили за чем-нибудь другим, то стоило бы переживать?
Мы рассмеялись.
— Иди ко мне. — Я обнял ее и притянул к себе.
Через минуту она уже ерзала на попе, стаскивая джинсы. При этом опрокинула бутылку водки. Та, к счастью, была закрыта.
Потом мы возились на картонке, и Светка очень шумела. Она тоже была чувственная, эта девочка с огромными глазами. А потом, натерев бедро о паркет, я ласкал ее пальцами.
Мы опять сидели нагие, в темноте, в своем углу на картонке, и курили. Наша совместная попытка доставить друг другу удовольствие ни к чему не привела — мы были слишком пьяны. К тому же Светка очень шумела, что не могло не быть замечено соседями в их коммунальной скученности и при наличии достаточно условных стен.
— Серёжа, как ты это делаешь пальцами? — прозвучал ее вопрос в потрескивающей от горячих затяжек темноте. — Раньше мне никто так не делал.
— Много было тех, кто так не делал? — спросил я с интересом, хотя ответ меня не волновал. Трое так трое. Тридцать — пусть будет тридцать.
— Больше, чем ты думаешь.
Васильковое поле.
Мы по очереди глотнули из бутылки, до этого катавшейся у наших ног. Запивать было нечем, я скривился.
Тогда я знал, что на этом ничего не закончится, знал точно, чувствовал нутром, она же после признавалась, что просто хотела провести со мной ночь. Магическое влияние литературы.
— Может, поспим? — предложила Светка, и я был с ней согласен. Хотя я знал, как только она уснет, я буду бояться утра.
Я принес свою кожаную куртку, на спине которой был нарисован советский самолет И-16, она бросила рядом свое пальто, и мы неудобно устроились на картонке, обнявшись. Моя куртка смогла укрыть нас двоих, такой маленькой была Светка. Ее волосатое пальтецо мы подложили под головы.
Засыпая, я понимал, что так безумно и стремительно в моей жизни уже не будет никогда.
***
Согласно ожиданиям, утро пришло тяжелое. Во сне мы оба разметались, с благодатной картонки я съехал на пол. Болело бедро. Я нащупал рукой сигареты, кое-как встал, сел на подоконник и закурил.
За окном, выходившим на улицу, клубился апрель. Было солнечно, и дома в солнечном свете как будто бы полиняли. Я открыл окно. За ночь подсох асфальт, на улице появились автомобили, а где-то рядом, может быть, на крыше, бормотали голуби.