— Света, я привез тебе твою косметику, — жалко выдавил опешивший муж.
— Спасибо, — холодно отозвалась Светка.
Я замер с бокалом в руках, продолжая ощущать биение брызг на лице и голой груди.
И вдруг поймал себя на том, что ставлю себя на его место.
Муж-то рассчитывал, что Светка одна. Что она впустит его, и они поговорят. Может, даже примирятся. Я в его планы не входил. Не из-за мешочка-же со Светкиной косметикой он приперся сюда в ливень через весь город.
Я поставил себя на его место и тут же его пожалел. Я поставил себя на его место и тут же увидел в нем себя.
Не то чтобы я уже попадал в такие ситуации, нет. Я понимал его по-другому — по ощущениям. Как если бы ты пришел к бывшей жене, а по квартире ходит человек в твоем халате.
Впрочем, как будет понятно потом, зря я рассентиментальничался. Муж знал, что месть нужно есть холодной. Да и жалеть человека, постоянно предлагающего жене выпивку, — глупо.
«Ревизор» тем временем продолжался.
— Я пошел, — обреченно произнес Миша.
— Иди, — бледно ответила Светка и вышла с ним в коридор.
Буквально через минуту, когда она вернулась, я иезуитски резюмировал:
— Пришел. Увидел, — и, помолчав: — Проиграл.
Светка захохотала. В этом было что-то нервное.
«Пришел, увидел, проиграл», — повторяла она хохоча.
Миша был хреновый спринтер — он попортит мне нервов позже, на стайерской дистанции.
В ту ночь я не знал, о чем думала Светка перед тем, как я попросил яблоко.
***
За несколько дней с вина мы как-то ловко перескочили на чай и кофе. И нам было очень хорошо. Единственное, что меня стало доставать по-настоящему, — коммунальная жизнь. Я торопил Светку снять квартиру.
Мне, с моей парализованной рукой, коммунальная жизнь была тяжела. Чтобы приготовить себе что-то без Светки, мне надо было нести весь набор продуктов на кухню. Приготовив, вернуть все назад, а потом плестись через полквартиры с шипящей сковородой и ставить ее себе под ноги, открывая дверь в нашу комнату. А ее приходилось постоянно держать закрытой — открытая дверь производит впечатление торчащего исподнего.
Было еще и смешное: население квартиры, как я говорил, состояло сплошь из жителей юга. Исключением была одна пожилая женщина — учитель географии. Она обитала прямо за стенкой, и мы, я думаю, сильно вгоняли ее в краску нашей предъяблочной суетой. Пожилая женщина родилась в этой квартире, в ней прожила всю жизнь, и если ее не увезут в больницу… Все местное народонаселение, кроме Светки, называло ее «хазяэка». Пытаясь поддерживать в квартире порядок, «хазяэка» завесила все места общего пользования лозунгами.