Капли выбивали одну и ту же ноту по металлическому карнизу. Все было кончено.
— Давай я тебя оботру.
— Я сам, — хмуро произнес я. — Принесешь кофе?
Когда Ева удалилась, оставив своего неизвестно какого по счету Адама в одиночестве, я встал и стал рассматривать книжную полку, видимо, сохраненную для антуража. Среди десятка книг я сразу узнал одну из них, советского еще издания: «Река жизни» Куприна. Приятно тяжелый кирпичик порадовал руку. Эту книгу я читал еще в свои безоблачные двадцать лет.
Река жизни оказалась порожистее, чем я рассчитывал. В двадцать лет я мечтал о вечной любви, с годами же пришел к почасовой.
Улица в окне очень напоминала Светкину коммунальную улицу, была почти ее близнецом, и я подумал о том, что и эта улица вполне может быть коммунальной.
Что-то я зачастил.
На прощание я поцеловал Еву в розовую губку, разочарованно поймав себя на том, что запаха земляники ждать не приходится.
— Приходи еще, — осмелев к моему уходу, пригласила она.
Лифт в старом доме очень гремел. Дождь не утихал.
Через день, на занятиях, Светка была похмельная и очень ласковая.
***
А лето все приближалось. Царствовала сирень. И мечты у нас со Светкой были такие же розовые или же нежно-фиолетовые.
Удерживать ее от выпивки было бесполезным делом, и я тоже включил в свой рацион вечернее пиво.
После занятий мы сидели на лавочке. Я сорвал сиреневую кисть и сунул Светке за ухо. Мы поцеловались.
— Серёжа, милый, давай поедем в Челябинск, а? Я не была там восемь лет, я восемь лет не видела маму.
Я осторожно молчал, не представляя себе, как можно поехать в Челябинск двум людям, находящимся пока еще в своих несчастливых браках и скрывающих свои отношения.
— Я покажу тебе «Таганай». Мы поедем на Тургояк!
Первое название я знал по песне несчастного в своем однообразии барда Митяева, второе мне не говорило ничего, но головокружение от самой идеи я почувствовал, головокружение с запахом сирени.
— Это новый гештальт? — улыбнулся я.
Это была наша со Светкой шуточка. Сперва нашим безобидным гештальтом мы провозгласили совместную выпивку после занятий еще в апреле. Выпили. Закрыли. После мы мечтали погулять в белую ночь. Ну почти! Считаем — закрыли, несмотря на то что до белых ночей была еще пара недель. Потом.
— Ну мы же потрахались нормально! — хрипло засмеялась Светка.
Да, это тоже был гештальт. Я вот только не уверен в том, что это было нормально. Ну предположим. Еще был гештальт — Русский музей. Пока открыт! Хотя он куда реальнее мифических «Таганаев» и… Второе название тут же выскочило из головы.