Когда мы уже ночью сидели в аэропорту, я спросил Светку, рассказывала ли она матери о Мишиных фокусах. О пьянстве и побоях.
— Да, — ответила Светка.
Она лгала, но это я понял позже.
И тогда еще не знал, по ком звонит колокол.
Рейс снова был ночной, и вечером, когда стемнело, мы отправились попрощаться с Кировкой — улицей вечного праздника.
И мы снова медленно прошли ее всю, в очередной раз удивившись красному свету, который излучали окна второго этажа одного из домов. Шторы на окнах были задернуты. Красные фонари Урала. Но больно уж откровенно.
— Хочешь девочку? — кивнула Светка.
— Хочу!
— Понимаю.
Мы пили кофе в дешевой забегаловке, наблюдая за очень пьяными девочками-подростками панковского вида, покупающими пирожки!
— О, наша смена!
— Ты панком была, — рассмеялся я.
— Нет. Готом!
— Готом?
— Ну да! Мы все мрачные и черные. Мы все умрем!
— «Добро пожаловать, готы! Снимайте куртки и боты. Для готов сегодня льготы!» Это вон там было написано, где красные фонари.
— Ну и трепло же ты, Серёжка.
Когда мы вышли из забегаловки, Светка начала длинный рассказ про готическую молодость, по большей части сводившийся к тому, что они с компанией пили и где ночевали. Когда рассказ закончился, мы подошли к Миассу и спустились на набережную.
— Давай посидим на лавке? — попросила Светка. — Я устала.
Миасс в темноте снова был угольно-черным и недвижимым. Сверху на него давило точно такое же небо. И мы опять сидели, глядя на реку, застрявшие в полоске света между небом и рекой. После шумной Кировки здесь было тихо. Я обнял Светку здоровой рукой.
— Серёжка, я тебя люблю, — как-то смущенно выговорила она.
Я поцеловал ее в темя, чувствуя запах краски для волос.
— Чучело.
— Почему чучело? — спросила доверчиво Светка.
— Ну ладно — чучелко! Чучелко мое!
В аэропорт мы приехали на такси. Устав за день, дремали на скамейке. Выходили курить. На пустой площади перед аэропортом, словно пытаясь привлечь к себе внимание, истерично мигал светофор. Волосы шевелил теплый ветер. Было хорошо. Большеглазая, совиная ночь бесшумно моргала теплыми глазами с мохнатыми ресницами.
Потом подали борт. В самолете я дремал, а когда проснулся, в иллюминаторе под крылом увидел родной город. Самолет сделал круг, заходя на посадку. И с небес мы опустились на землю.
***
Дверь, обитая дерматином, заскрипела и впустила нас в душную квартиру. Светка бросилась к пауку, который с нашего отъезда даже не поменял позы, потом, сбросив туфли, упала на диван. Платье на ней задралось, Светка раскинула руки:
— Давай чего-нибудь поедим, а?
Я прошел на кухню, открыл холодильник, заранее зная, что я там увижу. На нижней полке завалялась сморщенная половинка огурца и банка консервированной кукурузы. В морозилке — полпачки моих пельменей с мясом.