— Ну беги, — подтолкнул ее я.
— Я позвоню, — шепнула она. И пошла вдоль платформы, закинув за спину рюкзак и гордо вытянув голову. Походка ее опять приобрела независимость.
***
Дни без нее тянулись, как давно потерявшая вкус жевательная резинка. Существование скрашивалось эсэмэсками. Хоть их, как я узнал от Светки, не отслеживает ни один компьютер. Однажды я шел по центру города, сделал свою фотографию и отослал Светке со словами: «Влюбленным быть лучше, чем невлюбленным».
Темнело поздно. Я курил на балконе, досадуя на сигареты и наблюдая, как медленно гасло освещение во дворе и с очередной попойки возвращался сосед, то и дело теряя равновесие. Тогда до его смерти оставалось меньше месяца.
— Ты не хочешь в субботу на дачу съездить? — спросила меня жена, когда я вернулся в комнату.
Внешне у нас с ней было все так же, как и до. До чего? До Светки? Разваливаться-то начало все гораздо раньше!
— Нет, — ответил бы я коротко, если бы не умел врать. Я умел. И потому пожал плечами — отчего бы и не съездить.
— Там надо воду включить, да и Феню возьмем.
Я прочел то, что говорила жена. Врать не умела она. Она умела только недоговаривать.
«Да и Феню возьмем. Может быть, в последний раз», — вот что говорила жена.
И я ответил: «Конечно».
Мне было жаль всех, и ничем помочь я им не мог, ни Фене, ни ей — Елене.
Ночью был дождь. В постели Феня грела мне бок своими косточками.
***
И вот настала суббота. Молчаливый завтрак. Минимальные сборы. Услышав «Феня, на дачу!», собака вылезла из-под дивана и медленно зашевелила потерявшим пышность хвостом. Я поднял ее одной рукой, невесомую уже наполовину, и аккуратно опустил в сумку. Поехали, Фенька.
В электричке Лена читала. Я делал вид, что занимаюсь тем же самым. Феня дремала у меня на коленях, и я чувствовал исходящее от нее больное тепло. Мысли крутились в голове, словно грязные тряпки в стиральной машине. Какая уж тут книга!
Я украдкой, оторвавшись от малопонятных строк, поглядывал то на Феню, то на жену, и если с Феней все было, увы, понятно, то Лена, углубившись в чтение, казалась почти безмятежной. Неужели она не видит, что происходит? Неужели она не слышит мощный гул океанских волн, которые вот-вот смоют нашу покосившуюся лачугу? Когда я подозревал в ней такую бесчувственность, я тоже лгал, но на этот раз уже себе, и от этой лжи барабан стиральной машины увеличивал скорость. Все мелькало, а я растерянно смотрел на это и никак не мог остановить барабан.
Нет, Лена из тех, кто пройдет сквозь волны, только лишь отряхнув рукав от попавших на него капель. Или я ошибаюсь?