— Есть, — буркнул Саша, пряча руки за спину.
* * *
Блок питания послушно заурчал, когда Алексей щёлкнул тумблером. Лампа в разрыв сети вспыхнула и тут же пригасла до едва заметного тления. Вольтметр на панели медленно пополз к нужным значениям.
— Питание в норме, — сказал он. — Лампа не орёт. Значит, блок жив, пока мы его сильно не обижаем.
Он выключил, выждал пару секунд, пока стрелка вернётся к нулю, и только тогда посмотрел на Сашу.
— Ставь, — коротко сказал Алексей.
Саша почти торжественно взял плату двумя руками, как иконостас, аккуратно вставил её в разъём, проверил, чтобы гребень лёг ровно, без перекосов. Валера, заглянувший ещё раз по дороге, инстинктивно задержал дыхание. Люба поставила локоть на стол и, кажется, стискивала кулак так, что побелели костяшки.
— Готовы? — спросил Алексей.
Ответом было молчаливое общее кивание.
Он снова включил блок.
Блок питания коротко кашлянул. Лампа вспыхнула ослепительно, как новогодняя елка на ВДНХ, и не думала гаснуть. Через секунду из центра платы под одной из К155ЛА3 поднялась тонкая струйка серого дыма.
— Выключай! — рявкнул Михалыч из дверей.
Алексей всё равно уже ударил ладонью по тумблеру. Лампа погасла с запоздалым протестующим вспышком. В лаборатории повисла жёсткая тишина, только где‑то в углу мерно тикали настенные часы.
Запах палёного текстолита накрыл их почти сразу. Тот самый, узнаваемый во всех эпохах — смесь жжёного лака, пластмассы и несбывшихся надежд.
— Чёрт… — тихо сказал Евгений, высунувшийся из коридора. — А я думал, сегодня без фейерверков.
Саша стоял бледный, как ватман. Губы у него дрожали, глаза были прикованы к месту, где дым ещё тонкой нитью поднимался от микросхемы. На корпусе К155ЛА3 выжглось крошечное чёрное пятно.
Алексею вдруг стало физически нехорошо. Не до обморока, но где‑то под солнечным сплетением неприятно потянуло — будто кто‑то кулаком упёрся изнутри.
Неделя работы. Вечера над дорожками, поправленные трассировки, та самая партия памяти, выбитая через ползавода… И всё это за одну секунду превратилось из аккуратной инженерной конструкции в дым и чёрную точку.
«В моём времени, — мелькнуло, — это была бы просто галочка в баг‑трекере: „Burned board, rev.1, fixed in rev.2“. А тут эта плата — одна, как луна. И вторая такой же быстро не появится».
Он глубоко вдохнул дым — и, странное дело, от этого стало чуть легче. Запах палёного текстолита был честным. В отличие от некоторых актов приёмки.
— Не подходить, — сказал он ровно. — Подождём минуту, пусть остынет.
Он бросил взгляд на приборы. — Лампа сработала, блок жив. Уже хорошо.