Он позволил себе тонкую улыбку. — В конце — две подписи. Техника, который монтировал, и инженера, который проверил. Пока нет двух подписей — плату под питание не включаем, даже если март закончился дважды.
Кто‑то сдержанно хмыкнул.
— Во‑вторых, — продолжил Алексей, — при первом включении мы всегда используем лампу в разрыв и ограничиваем ток. Сегодня она нас выручила, но это было по инициативе Любы и Марины. Делаем это правилом, а не подвигом.
Марина, заглянувшая в дверной проём, виновато пожала плечами.
— В‑третьих, — Алексей снова повернулся к Саше, — конкретно по этой плате.
Он указал на окуроченную К155ЛА3. — Сгорела одна микросхема. Текстолит, судя по всему, живой, дорожки дам лично проверю. Плату выбрасывать не буду.
Он выдержал паузу. — Саша, ты её же и восстановишь. Но не ночью в одиночку, а при свете дня и под нашим с Любой контролем.
Он поднял палец: — И с новым контрольным листом. Согласен?
Саша поднял на него глаза. Взгляд был удивлённый, как будто он ждал приговора, а ему вдруг предложили условный срок с перевоспитанием.
— Согласен, — хрипло сказал он. — Я всё сделаю, Алексей Николаевич. Всё.
— А допуск к паяльнику? — жёстко спросил Михалыч.
— Останется, — увереннее, чем чувствовал, ответил Алексей. — Но с условием: ни одного самостоятельного «я тут сам исправил, никому не сказав».
Он глянул на Сашу. — Любая переделка — сначала на кальке, потом ко мне или к Любе. Потом — паяльник. Не наоборот.
Михалыч некоторое время молча смотрел то на плату, то на Сашу, то на Алексея.
— Ты его балуешь, — проворчал он наконец. — В мои времена за такое с пайки снимали и на склад отправляли гайки считать.
— В ваши времена не было К565, — спокойно ответил Алексей. — И министерство не спрашивало, почему учебный комплекс зависает на уроке математики.
Он пожал плечами. — Если сейчас сделаем вид, что виноват только Птицын — завтра будет виноват кто‑то другой. А у нас будет всё тот же порядок работы.
Михалыч фыркнул, но ярость в нём явно пошла на убыль. Он поднял с края стола кончик обгоревшей ножки микросхемы, внимательно посмотрел на чёрную крошку.
— Ну, сгорела и сгорела, — буркнул он. — Не на войне.
Он ткнул этой ножкой в воздух в сторону Саши. — Только смотри у меня. Второй раз такую роскошь себе позволишь — я тебя лично за уши к Седых отведу.
Саша кивнул так энергично, что чёлка подпрыгнула.
— Не позволю, Иван Михайлович, — сказал он. — Обещаю.
— Всё, — поставил точку Алексей. — Лиру писать будем потом, сейчас — работать.
Он повернулся к Любе. — Поможешь составить этот… лист? Ты лучше всех знаешь, где у нас народ чаще всего ошибается.