За вторым столом — Люба и Василий Игнатьев. Люба сверяла с калькой и листом контроля, Василий под лупой искал сопли припоя и тугие контакты. Иногда шмякал себя по лбу, когда находил «непонятный блеск» между ножками.
— Паяльник — это не кисточка, — ворчал он. — Им рисовать не надо, им точку ставить.
За третьим столом — Алексей. Лист контроля, лампа‑ограничитель, корпус, рубильник. Щёлк. Лампа вспыхивает и спокойно тускнеет. Вентилятор гудит. ИН‑12 бегут по самотесту — нули, единицы, шахматка, «гуляющая единица». «Готов».
Каждую плату они прогоняли одинаковым набором: самотест ОЗУ, простая арифметика, пара табличных формул, чтобы проверить ветвление. И каждый раз, когда на индикаторе выводилось «4», Алексей ставил подпись в листе. Ещё один экземпляр. Ещё один шаг от «по описи» к «по‑настоящему».
Иногда это казалось скучным. Никаких новых придумок, никаких «давайте попробуем вот так». Просто аккуратное повторение уже отлаженного. Для радиолюбителя это смерть. Для инженера — работа.
По радио «Маяк» в углу кто‑то негромко рассказывал про новый урожай и планы пятилетки. За окном шелестел мелкий дождь с остатками снега. Время от времени заглядывал Валера, приносил очередную порцию крепёжных стоек или достанных где‑то разъёмов.
— Как конвейер? — спрашивал он.
— Не шуметь, — отвечал Василий. — Мы тут искусство делаем.
К концу месяца на стеллаже выстроился ряд из семи одинаковых плат в рамках‑держателях. Как солдаты на построении. Одно и то же ядро, одна и та же память, одна и та же разводка. В листах контроля — одни и те же галочки.
Алексей посмотрел на них, вытирая графит с пальцев. Внешне — никакого восторга. Просто стеклотекстолит, припой, лак.
Но где‑то под всем этим было ещё кое‑что. То, чего не видели ни снабженцы, ни комиссии, ни даже большинство коллег.
Одинаковость. Серийность. Воспроизводимость.
Не та, про которую писали в стенгазетах, а та, которая позволяла через год, через два, через пять открыть любой из этих корпусов, заглянуть внутрь, поднять документацию и понять: да, это оно. Та самая плата. Те же шины, те же адреса, те же ошибки, которые уже известны и понятны.
Он вспоминал свои прошлые проекты, где перед отгрузкой за ночь пытались втиснуть ещё пару «ну очень полезных» функций. Заканчивалось это всегда одинаково: кто‑нибудь потом с матом разбирался, почему у первой партии одно поведение, а у второй — другое.
Здесь он решил этого не допустить. Пусть хоть в одной жизни конвейер будет работать по правилам, а не по вдохновению.
— Ну что, — сказал подошедший Саша, глядя на строй плат. — Выходит, мы почти как большой завод.