— Если наша «Сфера» хотя бы на четверть так упряма, как ЕС, — заключил он, — она это осилит.
Параллельно продолжались ежедневные ритуалы с набивкой двадцати четырёх байт загрузчика.
Саша, ворча, освоил эту последовательность до автоматизма. На третий день мог называть коды по памяти. На пятый начал придумывать мнемонику:
— «3E» — это как «ЗЕ», значит, загрузка, — рассуждал он. — «D3» — «дёргай третий порт». Видите, всё логично.
— Через месяц ты будешь во сне диктовать эти коды, — обещал Евгений. — А через год ненавидеть.
Алексей молчал. Для него это было ценой входа. Пока так. Потом он найдёт, как дописать в ПЗУ лишние тридцать два байта. И не только их.
* * *
Первый более‑менее приличный результат получили в жаркое субботнее утро.
Двор завода плавился, асфальт у ворот был мягким, как резина, в окнах КБ висели мокрые марлечки — кто‑то пытался бороться с жарой.
В лаборатории стоял тяжёлый запах припоя, лака и нагретой изоляции. Магнитофон загудел, лента побежала, в динамике потянулся ровный, почти музыкальный треск — после всех фильтров и фазовых фокусов шум стал действительно похож на рваный, но ритмичный узор, а не на кашель простуженной линии связи.
Алексей и Саша опять набили загрузчик. Евгений включил «Пуск».
— Поехали, — сказал он. — Если сейчас вылезет не «рыжая каша», а что‑то похожее на наш тест, я пойду к Тихоновой и скажу, что её ленты — детские игрушки.
Минуту они просто слушали.
Потом остановили, дали команде «ПРХ 0400» вернуть управление в монитор, и Алексей тихо сказал:
— Смотрим с 0500.
Саша набрал команду.
На экране появилась строка:
`0500: AA AA AA AA AA AA AA AA`
Впервые.
Никаких случайных «9C», никаких дырок.
Следующая строка была такой же. И дальше — тоже. Там, где специально вставляли контрольный байт «55», он честно торчал в нужном месте.
— Ну, ну… — Евгений наклонился к экрану так, словно хотел его укусить. — Ещё чуть‑чуть вниз.
До конца тестового блока ошибок не было.
— Кажется, мы победили одну «Весну‑202», — выдохнул Игорь. — Осталось победить остальные.
— Осталось победить тот магнитофон, который у Миши дома на табуретке стоит, — поправил Алексей. — Но это уже будем делать, когда Миша у нас появится.
Евгений усмехнулся.
— Значит, очередного школьника ты тоже планируешь использовать как стенд, — сказал он. — Последовательный ты человек, Морозов.
— Не стенд, — возразил Алексей. — Пользователя. Разница большая.
Он чувствовал странную смесь облегчения и раздражения.
Облегчение — от того, что наконец между железом и треском появилась понятная дорожка: набор правил, которому всё равно, насколько устал мотор.