— А по вашей линии, — вставил Седых, — месяц простоя не критичен. Оборудование стоит в сухом цехе, под охраной ВОХР. Там нет детей, нет родителей и нет журналистов.
— У нас тоже план! — упёрся Петров. — И спустили его сверху. Ввод в эксплуатацию — третий квартал. Отдадим корпуса — сдвинем запуск. А потом вы, Павел Андреевич, будете в министерстве объясняться.
— Я в любом случае буду объясняться, — буркнул директор. — Вопрос лишь в теме разговора. Или: «мы обманули школы и сорвали социальный заказ», или: «линия запущена с задержкой в месяц по техническим причинам». Мне почему‑то кажется, что второе обосновать легче.
Он пристально посмотрел на Петрова.
— К тому же вашу линию видят только мастера да, может, комиссия раз в год. А их комплексы увидят школьники, учителя, корреспонденты и, не ровён час, телевидение. Мы же хотим, чтобы о заводе говорили хорошо?
Петров молчал. Лицо его оставалось вежливым, но глаза потемнели.
— Я готов к компромиссу, — наконец выдавил он. — Пять корпусов можем вернуть. Остальные оставим себе.
— Нам нужно десять, — непреклонно заявил Седых. — Пять — это пять комплектов, которые не уйдут в школы.
Директор помолчал, выстукивая карандашом ритм по столешнице. Затем резко бросил карандаш:
— Решение такое. Корпуса вернуть по первоначальному плану — в КБ‑3. Товарищу Петрову — скорректировать график запуска линии на месяц. Замдиректора по НИР — ко мне на ковёр с объяснительной. Приказ подготовить немедленно.
Петров едва заметно дёрнулся.
— Товарищ директор…
— Всё, — оборвал Павел Андреевич. — Вопрос закрыт. Ваша линия важна, спору нет. Но школьники — это будущие операторы для ваших же станков. Не хочу, чтобы потом говорили: «Автоматы делать научились, а людей к ним готовить забыли».
Он подался вперёд:
— И ещё. Я прочёл статью, товарищ Седых. Мне она понравилась. Звонили из обкома, хвалили за инициативу. Не хочу потом объяснять им, что мы пустили учебное оборудование под нож ради плана по валу.
В кабинете повисла тишина. Воздух стал заметно чище.
— Понял, — сухо произнёс Петров. Он поднялся, подхватил папку. — Будем работать в новых условиях.
По его тону стало ясно: он осознал не только решение, но и то, кто теперь его главный конкурент.
* * *
Обратно по коридору Седых шёл, чуть сутулясь, но в его походке появилась неожиданная пружинистость. Так ходит человек, сбросивший тесные ботинки после долгого дня.
— Ну что, Морозов, — сказал он. — Один — ноль в пользу подрастающего поколения.
— И в пользу здравого смысла, — добавил Валера, когда они входили в бюро снабжения.