На полу — потёртый линолеум, в углу — эмалированное ведро для мусора. Окна — с деревянными рамами, по подоконнику — стеклянные банки с кисточками, баночка с канифолью, закопчённая тепловая лампа.
У дальнего кульмана, опираясь рукой о доску, стоял мужчина лет пятидесяти с небольшим, в потертом пиджаке поверх халата. Широкие плечи, рукава закатаны. В зубах сигарета.
Он смотрел прямо на Алексея, нахмурившись.
— Опять за столом свалился, а? — продолжал он. — Я ж тебе сколько раз говорил, Морозов, хоть до общаги доходи. Ещё шею свернёшь над своим БВП.
«Морозов». «Общага». «БВП».
Мозг отметил слова. Скептически посмотрел на себя же: «Нормальный человек бы сейчас заорал „что происходит“, упал в обморок или хотя бы спросил, какой сегодня год».
Алексей вместо этого машинально поднял руку к нагрудному карману халата. Оттуда торчал край пропуска в потёртой обложке. Он вытащил его. На развороте — чёрно‑белое фото мужика с вполне узнаваемым лицом.
Лицом. Его лицом. Только помоложе. Чуть круглее. С густыми тёмными волосами, аккуратно зачёсанными набок. Под фотографией — «НИИ „Электронмаш“. Морозов А. Н. Инженер‑конструктор».
Сердце на секунду сбилось, пропустило такт. Затем, как блок питания после краткого замыкания, вернулось в штатный режим.
За окном светилось серым. Никаких небоскрёбов, никаких огней соседних бизнес‑центров. Тупо серое утро над длинным кирпичным корпусом, на котором не было ни одного светящегося логотипа.
Алексей перевёл взгляд на стену.
На стене, над доской объявлений, висел календарь. Большой, с отрывными листами. Красно‑чёрные цифры, сверху красивая картинка: трактор на поле, а над ним слоган про «пятилетку качества».
На оторванном листе красовалось:
«МАЙ 1976».
Он посмотрел на эти цифры, как на строку лога с невероятным значением.
1976. Не «1986», не «1996», не «2026». Семьдесят шестой.
— Ну… — произнёс он тихо. — Отлично.
Мужчина у кульмана, похоже, решил, что возглас относится к нему.
— Отлично, говоришь? — буркнул он. — Отлично у нас будет, когда ты логическую часть нормально доведёшь, а не будешь ночами на ней как на подушке спать. Иди умывайся. Через двадцать минут планёрка у Седых, мы опять за тебя краснеть будем.
Он снял с губ сигарету, затушил её о край пепельницы и пошёл к двери, оставляя после себя лёгкий дымный хвост.
Алексей ещё секунду сидел, как вкопанный. Пальцы всё ещё лежали на краю коробки с К155. Мир вокруг настойчиво предлагал одну единственную гипотезу, и эта гипотеза была безумной, зато очень логичной.
Вдох — резкий, пахнущий пылью и канифолью. Выдох — долгий.