Наташа Рогова вышла из проходной, неся в руках свернутые чертежи и свой неизменный зонтик, который сейчас, при ясном небе, выглядел как трость английской аристократки. Она шла легко, перепрыгивая через лужи, и в этом её движении было столько непринужденной грации, что Олег на секунду замер. За эти месяцы он привык видеть её в рабочем халате, с паяльником, склонившуюся над дымящейся платой, с собранными в пучок волосами. Сейчас она распустила волосы, и утреннее солнце путалось в них, создавая золотистый ореол.
— Всё сдали? — спросил Олег, когда она подошла.
— Всё, — выдохнула Наташа, улыбаясь. Улыбка у неё была уставшая, но светлая, — Ключи от номера, пропуск, обходной лист. Библиотекарша даже всплакнула. Говорит, никто больше не будет заказывать справочники по полупроводникам 1968 года.
Олег хмыкнул, доставая сигарету.
— Еще бы. Мы для них тут были как инопланетяне. Прилетели, переполошили болото, украли стеклотару и улетели.
— Не украли, а спасли, — поправила Наташа, строго глянув на него поверх очков, — И не стеклотару, а стратегический ресурс. Акт списания подписан? Подписан. Накладная на «бой» есть? Есть. Юридически мы чисты, как слеза комсомолки.
— Юридически — да. А вот фактически… — Олег кивнул на фургон, — Если ГАИ остановит и попросит показать «хлебушек», у нас будут проблемы, которые никакой акт не закроет. «Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах». Звучит как приговор лет на пять.
Наташа подошла ближе и положила руку ему на локоть. Её пальцы были теплыми.
— Перестань, Олег. Всё будет хорошо. Мы сделали невозможное. Мы нашли глаза для нашей машины. Без них всё, что делает Леша во Владимире, и Сережа в Калуге — просто куча железа. А с ними… с ними это уже телевизор. Только умный.
Олег затянулся, выпуская дым в сторону заводской стены. Кирпичная кладка была старой, еще довоенной, местами выщербленной. Завод «Рекорд» был городом в городе. Со своими законами, запахами, сплетнями и драмами. Здесь они провели весну и половину лета. Здесь он получил удар током, который чуть не отправил его на тот свет, но зато подсказал идею с оптронной развязкой. Здесь они пили отвратительный кофе в буфете и спорили до хрипоты о видеоусилителях.
Странное дело, но ему не хотелось уезжать. Точнее, хотелось, но где-то под ребрами ворочалось глухое чувство потери. Словно он оставляет здесь часть себя.
— Эй, голуби! — гаркнул Коля из кабины, — Долго еще ворковать будем? У меня путевой лист горит, и жена дома злая. Поехали уже!
Олег бросил окурок в лужу. Он зашипел и погас.