Искры падали на мокрую ветошь, шипели и гасли.
— Еще… Еще чуть-чуть… — бормотал Валера сквозь зубы.
*Вжииик!..*
Кусок металла звякнул об пол.
Валера выключил машину. Диск еще вращался по инерции, хищно посвистывая.
В наступившей тишине было слышно, как Пашка шумно выдохнул.
— Живой? — спросил Олег из своего угла.
Валера сдернул очки, оставляя на лице грязные круги. Он осторожно размотал тряпки. Стекло было целым.
— Живой, гад, — сказал он с неожиданной нежностью, — Примеряй.
Пашка поднял кинескоп и опустил его в корпус.
Трубка вошла мягко, плотно. Уши, теперь подрезанные и зачищенные напильником, идеально легли на посадочные места.
— Как тут и было, — восхищенно сказал Пашка.
Морозов кивнул.
— Отлично. У нас еще сорок девять штук. Конвейер запускаем немедленно. Пашка — держит, Валера — режет, Олег — зачищает края.
— А вы? — спросил Валера, вытирая пот со лба.
— А я буду молиться, чтобы вы не разбили ни одной трубки, — честно ответил Алексей, — И искать нам вентилятор, иначе мы тут задохнемся от металлической пыли.
* * *
К полуночи лаборатория напоминала цех металлообработки в преисподней. Пол был покрыт ровным слоем черной пыли, которая хрустела под ногами. Воздух сиял от взвеси мельчайших частиц. Все кашляли черной слюной.
Но тридцать мониторов уже стояли в ряд у стены, собранные, свинченные, готовые.
Когда основная бригада «резчиков» ушла курить на улицу, в лаборатории стало относительно тихо. Остался только сухой, ритмичный щелчок.
*Клик* *Клик* *Клик*
В углу, под светом настольной лампы, сидел Сергей Липатов. Перед ним стояла огромная картонная коробка, доверху наполненная герконами — маленькими стеклянными трубочками с контактами внутри. Рядом лежала стопка уже распаянных клавиатур, которые нужно было проверить.
Липатов брал геркон, подносил к нему магнит, слушал тихий щелчок замыкания контактов, смотрел на стрелку тестера и откладывал деталь в одну из кучек: «Годен» или «Брак».
Это была медитативная, бесконечная работа.
Алексей подошел к нему, прихватив с собой два стакана остывшего чая.
— Перерыв, Сергей Дмитриевич, — сказал он, ставя стакан на стол, — Глаза испортите.
Липатов вздрогнул, словно очнулся от сна. Он снял очки, потер переносицу. Глаза у него были красные, воспаленные.
— Спасибо, Алексей Николаевич. Осталось еще тысячи полторы проверить. Пашка днем халтурил, пропустил пару залипающих. Нельзя так.
Он взял стакан, сделал глоток.
— Знаете, Алексей… Я ведь когда-то мечтал музыку писать.
Морозов сел на соседний стул, вытянув гудящие ноги.
— Музыку? Неожиданно. Я думал, вы всегда хотели строить танки или ракеты.