«Решил задачу». Красиво звучит. Почти как в учебнике математики. Дано: куча хлама, пятьдесят спасенных от помойки кинескопов и отсутствие совести у снабженцев. Найти: способ сделать из этого конфету, не сев в тюрьму. Анна знала про «решение». Она видела, как Левша материл корпуса, как Липатов резал пальцы о жесть, как Громов спал в обнимку с осциллографом. Но в газете это выглядело благородно, монументально. Словно они стояли у кульманов в белых халатах, и решения приходили к ним под звуки классической музыки, а не под хрип Высоцкого из магнитофона и запах паленой пластмассы.
Алексей перевел взгляд ниже, скользя по строчкам.
…проявив подлинную инженерную смекалку и рационализаторский подход к использованию имеющихся ресурсов…
— Это ты, Валера, — тихо сказал Морозов отражению в стекле, — Это про твою болгарку и дырки в корпусах. Рационализаторский подход, понимаешь ли. Вандализм во благо науки.
…особо стоит отметить вклад молодых специалистов, чья энергия и нестандартное мышление позволили преодолеть ряд производственных трудностей…
— А это Пашка с его идеей джойстика из тумблера и Люба с её конденсаторами, — расшифровал Алексей, — Нестандартное мышление… Да уж, куда стандартнее — паять схему навесным монтажом, потому что плату травить некогда.
Он читал и ощущал странное раздвоение. С одной стороны, текст был до боли знакомым набором штампов: «высокие обязательства», «встречный план», «ударный труд». Но с другой — за каждым словом Анны он видел правду. Она не соврала ни в единой букве, просто завернула эту правду в такую бронебойную обертку, что ни один парторг не подкопается. Она назвала их безумие «смекалкой», их отчаяние — «энтузиазмом», а их страх перед провалом — «высокой ответственностью».
И это было правильно. История не запомнит грязных рук, она запомнит результат.
В центре полосы красовалась фотография. Черно-белая, зернистая, с тем низким качеством печати, которое превращает лица в наборы серых пятен, но Алексей узнал всех.
Снимок был сделан, видимо, утром, когда они грузили машины. Или чуть позже, у школы? Нет, фон — стена лаборатории. Значит, Анна заходила к ним еще до банкета, когда он, Алексей, был где-то в кабинете Седых или искал накладные.
На переднем плане сидел Евгений Громов. Даже на плохом фото было видно, волосы у него всклокочены, а свитер растянут так, словно в нем носили кирпичи. Он смотрел в объектив с тем выражением лица, которое можно описать как «Я знаю, что вы все идиоты, но я вас прощаю». Уголок рта был приподнят в саркастической полуулыбке.