Идеальный чертеж мертв, пока его никто не защищает. Теория бессильна, когда мир начинает трясти. И в этом поезде, несущемся в неизвестность, его педантичность стоила ровно ноль без реакции этого мальчишки.
Липатов молча встал. Он достал из портфеля чистый платок (второй, запасной), смочил его остатками минералки из бутылки.
— Дай руку.
— Да ладно, Сергей Дмитриевич, само…
— Руку дай! — рявкнул Липатов так, что соседка перекрестилась.
Пашка послушно протянул покрасневшую кисть. Липатов осторожно приложил влажную ткань к ожогу.
— Спасибо, — тихо сказал он, не глядя в глаза стажеру, — За реакцию. В ТУ этого не пропишешь.
— Да ладно, — смутился Пашка, — Это я просто… испугался.
— Чего?
— Что мы в Калугу приедем, а показывать нечего. Стыдно же.
Липатов усмехнулся. Впервые за вечер его лицо утратило выражение страдальческой брезгливости. Он аккуратно свернул спасенный чертеж и убрал его обратно в папку. Щелкнул замками. Теперь этот звук казался не лязгом затвора, а захлопыванием сейфа.
— Так, Кузьмин. Доставай.
— Что доставать? — не понял Пашка.
— Что у тебя там в рюкзаке. Я же видел, как мать тебе собирала. Курица?
Липатов полез в свой портфель и извлек оттуда сверток фольги.
— У меня тоже. И яйца. И огурцы.
Они разложили на мокрой, пахнущей чаем клеенке нехитрую дорожную снедь. Вареная курица, блестящая от жира, помидоры, хлеб «Бородинский», соль в спичечном коробке.
— Сергей Дмитриевич, — Пашка отломил куриную ножку, дуя на обожженные пальцы, — А вы, оказывается, нормальный мужик. Когда не про допуски.
— Ешь, «нормальный», — буркнул Липатов, аккуратно очищая яйцо, стараясь, чтобы скорлупа ложилась горкой, а не как попало, — Допуски, Павел, это скелет. А ты… ты, выходит, мышцы. И нервы.
— А Алексей Николаевич тогда кто? — спросил Пашка с набитым ртом.
— А Морозов… — Липатов посмотрел в темное окно, где снова начинали мелькать редкие огни деревень, — Морозов — это голова. Которая болит за всех нас.
Поезд снова набрал ход, колеса ритмично выстукивали «так-так, так-так». Впереди была ночь, пересадка в Москве, Калуга и завод «Счетмаш», который еще не знал, что к нему едет странная делегация: педант с папкой бумаг и лохматый парень с обожженной рукой и быстрой реакцией.
— Сергей Дмитриевич, — вдруг спросил Пашка, когда с курицей было покончено, — А правда, что если мы эти кнопки сделаем, можно будет на телевизоре в «Морской бой» играть?
Липатов вытер руки салфеткой, сложил её вчетверо и положил на край стола.
— Если мы сделаем эти кнопки, Павел, мы сможем играть не только в «Морской бой». Мы сможем играть по своим правилам. Но для начала нам нужно выбить у снабженцев тысячу герконов.