— Смотри сюда. Вот тут, в основании, я предусмотрел ребро. Оно направляет шток. Если его не отлить, если упростить форму…
Внезапно вагон содрогнулся. Где-то впереди машинист, видимо, решил проверить бдительность пассажиров или увидел на путях лося. Состав резко, с визгом тормозов, клюнул носом.
Всё произошло за доли секунды.
Пожилая соседка ойкнула, хватаясь за столик. Чемодан в проходе поехал вперед. А полный до краев стакан с кипятком, стоявший у левой руки Липатова, под действием инерции поехал прямиком на разложенный чертеж.
Липатов увидел это. Его мозг, натренированный на анализ статических нагрузок и электрических схем, мгновенно просчитал траекторию. Он понял: сейчас тяжелый подстаканник опрокинется. Горячая коричневая жидкость зальет ватман. Чернила поплывут. Синька превратится в грязную тряпку. Три недели работы. Единственный экземпляр, утвержденный Седых.
Это была катастрофа.
Липатов видел катастрофу, он понимал её последствия, он ужаснулся ей. Но его тело, привыкшее к размеренной работе за кульманом, запаздывало. Рука только начала движение, чтобы перехватить стакан, но мозг уже знал — не успеет. Слишком далеко. Слишком быстро.
Ватман был обречен.
И тут воздух рассекла тень.
Рука Пашки Кузьмина метнулась через стол не как рука человека, а как манипулятор автоматического манипулятора. Он не стал пытаться ловить стакан аккуратно. Он просто подставил ладонь ребром, отсекая поток жидкости от бумаги, и одновременно другим движением смахнул чертеж со стола на свои колени.
Стакан опрокинулся. Кипяток плеснул на скатерть, на брюки Липатова, на руку Пашки.
Поезд дернулся еще раз и замер, тяжело дыша пневматикой.
В купе повисла тишина, нарушаемая только шипением капель чая, падающих на пол.
— Твою ж дивизию… — прошептал Пашка, тряся обожженной рукой.
Липатов сидел, замерев. Его сердце колотилось где-то в горле. Он медленно перевел взгляд со стола, где в луже чая плавали кусочки сахара, на Пашку.
— Чертеж… — выдохнул он.
— Живой, — Пашка поднял лист. Тот был сухим, если не считать крошечного пятнышка в самом углу, — Только напугался немного.
Липатов перевел взгляд на руку стажера. Костяшки пальцев покраснели, кожа начинала вздуваться.
— Павел… — голос Сергея дрогнул. Он вдруг почувствовал себя бесконечно старым и неуклюжим, — Ты обварился.
— Ерунда, — Пашка сунул руку в рот, подул на пальцы, — Зато «Клава» спасена. А то вы бы меня убили, если бы пришлось перечерчивать.
Сергей Дмитриевич смотрел на этого лохматого парня в тельняшке и вдруг понял одну простую вещь. Вещь, которой не было ни в одном ГОСТе.