Седых надел очки, посмотрел на меня, потом снова снял и начал дышать на линзы.
— Вызывал, Михалыч. Вызывал. Тут такое дело… — он замялся, подбирая слова, — Ты статью в «Электронмашевце» видел?
— Видел. Анна хорошо написала. Душевно.
— Душевно… — передразнил Седых, но без злобы, скорее с тоской, — Слишком душевно. Газета попала в Обком. А оттуда — в Министерство.
Я напрягся.
— И что? Ругать будут за самодеятельность?
— Если бы, — Седых вдруг стукнул ладонью по столу, — Если бы ругать! Я к ругани привык, у меня на нее иммунитет. Хвалили, Михалыч! Хвалили! Сказали: «Вот, могут же, когда захотят! Инициатива снизу! Помощь народному образованию!»
— Ну так радоваться надо, — осторожно заметил я, — Премию выпишут.
— Премию… — Седых горько усмехнулся. Он выдвинул ящик стола и достал бумагу с гербовой печатью, — Вот моя премия. Приказ о включении изделия «Микро-ЭВМ Сфера» в план опытного производства на 1979 год.
Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. План. Это слово звучало как приговор. Пока мы сидели в подвале и паяли на коленке, мы были партизанами. Мы могли ошибаться, могли переделывать, могли ночевать на работе по собственной воле. План превращал творчество в каторгу.
— И сколько? — спросил я сиплым голосом, — Пятьдесят штук? Сто?
Седых посмотрел на меня с жалостью, как на умалишенного.
— Пять тысяч, Михалыч. В год.
В кабинете повисла тишина. Было слышно, как в углу жужжит муха, бьющаяся о стекло в попытке вырваться на свободу. Я её понимал.
— Виктор Петрович, — сказал я очень тихо, — Вы же понимаете… Пять тысяч? У нас семь человек. Из них двое — девчонки, один — студент. Мы эти пятьдесят штук рожали в муках, как ежей против шерсти. Каждую плату вручную травили. Каждую пайку под лупой проверяли. Такую партию мы будем делать до пенсии.
— Я понимаю, — Седых откинулся в кресле, — И наверху понимают. Поэтому они не требуют, чтобы вы их собирали. Они требуют передать документацию на завод.
— На какой завод? — я ощутил, как внутри закипает глухое раздражение.
— На «Мираж» в Орле. И на «Сигнал» в Кишинёве. Разделят объемы.
«Мираж». Я знал этот завод. Линии автоматической пайки, план по валу, мастера, которые экономят припой, и смежники, которые вместо текстолита могут привезти прессованный картон, потому что «ну он же тоже диэлектрик».
— Они угробят машину, — сказал я прямо, — Виктор Петрович, это не радиоприемник. Там допуски микронные. Там герконы в клавиатуре, которые Липатов лично отбирал магнитом. Там видеоконтроллер, который Люба вчера ночью перепаивала, потому что стандартная схема не тянет. Если отдать это на конвейер сейчас… они упростят. Они выкинут половину деталей, чтобы удешевить. Они заменят герконы на кнопки от звонка. И получится не «Сфера», а калькулятор-переросток, который ломается от чиха.