Липатов слушал внимательно, не перебивая. В этом лохматом парне с грязными руками скрывался настоящий талант. Неотшлифованный, дикий, но искренний.
— Вот поэтому мы за эту ЭВМ так уцепились, — тихо подытожил Сергей Дмитриевич, ставя стакан на стол, — Потому что эта машина встанет не в секретном бункере. Она встанет на парту к школьнику. И, возможно, этот школьник через двадцать лет напишет программу, которая спасет кому-то жизнь. Или отправит новый корабль к Марсу. Но для этого нам нужно, чтобы её кнопки нажимались без заеданий.
Он хлопнул ладонями по коленям.
— Знаешь, я тут подумал… Про сортировку. Мы сейчас делаем механическую выборку. А ведь можно было бы сделать автоматический стенд.
Глаза Липатова загорелись тем самым инженерным огнем, который он так тщательно скрывал.
— Я уже набросал эскиз в уме. Если мы пустим это в серию, на заводе ручная сортировка не пойдет. Нужен барабанный сепаратор. Вибратор подает герконы, электромагнит создает поле, контактные щупы фиксируют электрическое замыкание…
Пашка улыбнулся шире.
— Вот видите! А говорили — сухарь. Да вы мечтатель, Сергей Дмитриевич! Барабанный сепаратор… Звучит как музыка!
— Не паясничай. Допивай и за работу. Скоро рассвет.
* * *
Рассвет застал их в тот момент, когда Пашка вытряхнул из своей сумки последние остатки принесенных с завода деталей.
Калуга просыпалась. Где-то вдали глухо, с лязгом сцепок, прошел еще один маневровый тепловоз. Запели первые, самые отчаянные городские птицы, перекрикивая гул трансформаторной будки во дворе. Дождь за окном прекратился. Небо из черно-синего стало серым, потом молочно-белым. Воздух, врывающийся в форточку, пах не только мокрым асфальтом, но и свежевыпеченным хлебом — видимо, неподалеку находился хлебозавод, и ночная смена как раз выкатывала вагонетки с горячими буханками. Этот уютный, мирный запах резко контрастировал с их бессонной ночью и индустриальной грязью на руках.
Последний геркон.
Пашка торжественно, двумя пальцами, поднес его к магниту.
Липатов затаил дыхание. Почему-то казалось важным, чтобы последний был рабочим. На удачу.
*Пи-и-ик!*
Звук прозвучал как фанфары.
— Есть! — выдохнул Пашка, бросая деталь в коробку.
Они сидели на полу, окружённые результатами своей ночной смены.
Коробка с надписью «ГОДНЫЕ» была тяжёлой, полной до краёв. В ней, переливаясь в утреннем свете тысячами стеклянных бликов, лежало будущее клавиатуры.
Коробка «БРАК» тоже была полна, но её судьба — помойка.
Липатов попытался встать и застонал. Колени хрустнули, спина отозвалась острой болью.
— Старость — не радость, — прокряхтел он, опираясь рукой о край кровати.