Настроение родовитого пассажира «Бонанзы», добровольно-принудительно направляющегося и, главное, совершенно внезапно для него самого, к месту своей «секретной миссии» – в Колонии, было не слишком-то радужное, прямо-таки под стать погоде.
К тому же, если уж совсем честно – получается, он, боевой офицер, как последний щенок поджав свой куцый хвостик, попросту сбегал в какую-то паршивую Филадельфию к своему дядюшке Тейлору от злого герцога Бедфорда после безрассудной интрижки с его женой. Отличная идея, что тут скажешь!
Он, Тейлор, может себя поздравить с очередной безмозглой выходкой с определенно предсказуемыми последствиями. Стоило хотя бы на миг их представить!.. Только вовремя. Почему всегда его несчастные мозги начинают шевелиться, когда уже ничего не попишешь?!
Тот, самый важный вопрос в его долбаной жизни, на который Генри никогда не находил ответа, хотя и устал задавать его самому себе.
Лейтенант бессильно крякнул и поежился, чувствуя, как холодная вода, пропитав поля треуголки и шерстяной плащ, потихоньку проникала за шиворот, стекая между лопатками. По солдатской привычке Тейлор не собирался обращать внимание на такую слегка досадную мелочь. Его мысли больше занимал другой факт, о котором он и размышлял на верхней палубе судна, облокотившись о мокрый скользкий планширь [5] и рассеянно наблюдая за последними погрузочными работами «Бонанзы».
Основной товар был уже давно уложен в трюмы, и сейчас матросы, резво шныряя по сходням – с берега и обратно, – закатывали на палубу оставшиеся бочки с водой и провиантом, тащили какие-то мешки, веревки, клетки с птицами, коз, поросят и другую полезную в путешествии живность.
Вопли чаек смешивались в единый гвалт с говором, криками и руганью портовых работяг…
Генри вдохнул полной грудью насыщенный влагой, тяжелый воздух Нижнего пула [6], такой знакомый с самого малолетства. У дощатых настилов все так же удушливо воняло гнилыми водорослями, каменноугольным дымом лондонских окраин и сладким дегтем, которым конопатили корабли. Стойкий аромат пристани, как водится, перемежался с благоуханиями тухлой рыбы, едкой китовой ворвани и кислого эля из прибрежных кабаков.
Нутро всколыхнулось невольными воспоминаниями.
Что ж, такой чужеродный теперь запах отзывался в Тейлоре чем-то приятным даже. Ведь когда-то сей злачный район был для него местом свободы, независимости и первых успехов. Ну, как он себе это представлял. Ибо большую часть своего неприкаянного детства третий сын графа Дерби провел как раз в Ист-Энде, запросто якшаясь с портовой шантрапой.