Побои и голод – плохие помощники в каторжном труде: чем дальше, тем меньше становится сил, и тогда – скорый конец. Обессиленному невольнику из вечных недоработок уже не выбраться. Так что, он, Тейлор, дал себе слово: никаких наказаний больше!
Стисни зубы и борись, слабак!
Генри с невольной завистью бросает взгляд вверх по склону, туда, где его напарник, здоровенный африканский туземец, прет без остановки: мотыга в его руках так и летает, будто легкая тросточка.
Парень, кажется, уже доделывает пятый ряд, пока Генри ковыряется на своих трех. Дьявол! Дневная норма на двоих – двадцать. Отвечать в конце дня им придется вместе – на то и напарники. Поэтому, когда Зафар заканчивает со своей частью, то без лишних разговоров начинает помогать...
Это выходит так естественно, будто африканец не замечает, что уже возделывает не свою делянку, но Тейлору, к такой-то матери, совершенно не хочется выглядеть слабаком, за которым нужно вечно подбирать.
Офицер он или, действительно, Уасс [1]– размазня и хлюпик? Так решили прозвать его те, кто заправляет здесь всем этим адским весельем. И ведь ничего ж не скажешь Зафару – тот вроде как для себя старается. Глупо запрещать, а отговорить не получается.
Однажды Генри, изнемогая от неловкости, попросил партнера не делать его ряды, но получил в ответ спокойное: «Мне нетрудно, ами [2], – рельефное, словно вырезанное из черного оникса лицо выглядело при этом непоколебимо. – Как окрепнешь, отдашь должок».
Что ж, резонно. Когда только это будет и случится ли вообще?
Тейлор упрямо поджимает губы.
Конечно, Зафар тут ни при чем, надо просто самому быстрее шевелиться!
Давай, сучий сын, мать твою раз так! Не смей останавливаться! Не смей переводить дух! Не сдавайся! Ты сможешь!
Генри знает, мистер Тито присматривает за ними с повышенным энтузиазмом. Когда ублюдок, нарочно часто, проезжает мимо на своей каурой кобылке, Генри чувствует, как замирает его загнанное дыхание, внутренности сжимаются в тошнотный комок, а свинцовые от тяжести руки начинают орудовать с особым усердием.
Рядом со стременем драйвера [3] вальяжно трусит здоровенный молосс [4], похожий и на миниатюрного льва, и на племенного быка одновременно. В холке гигант почти вровень с грудиной лошади – дюймов тридцать, не меньше [ок. 75 см]: свирепая гора мышц и сухожилий, сплетенная в сокрушительную мощь. Тяжелая квадратная голова на могучей шее, черненая морда, из пасти которой жарко вываливается багровый язык. Купированные уши агрессивно торчат вверх, будто секиры, готовые к бою, а мускулистые гладкие бока отливают бронзой, когда зверь свирепо и грациозно двигается мимо, словно привязанный к стремени хозяина. Но стоит Тито притормозить, как пес тут же, навострив уши, угрожающе напрягается в готовности.