Вконец обезумев от бедствий, Генри неустанно взбрыкивал и нарывался, словно сопливый недоумок. Дичась от бесконечного потрясения, он безрассудно упрямился, пытаясь что-то доказать.
Ведь не могут же цивилизованные люди, его добрые соотечественники, удерживать человека в рабстве незаконно! И при том совершенно незаслуженно! Он ведь вам не каторжник какой-то!
В результате с пылким апломбом отказавшись повиноваться, а также откликаться на ихнюю дурацкую кличку Уасс, которой почему-то тут его нарекли, лейтенант дня два просидел в душном сарае – без воды и еды, зато плотно прикованный к стене за горло. То есть еще и без сна – поскольку находился в постоянной опасности удушения.
А после, так и не дождавшись покорности от упрямого новичка, его, абсолютно голого, запихнули в тесный железный ящик на самом солнцепеке. Солнце, понятно, палило вовсю, вследствие чего ящик был раскален, что твоя жаровня, и Тейлор с ужасом ощутил себя индюшкой в рождественской печи. Положение усугублялось тем, что короб, жгучий со всех сторон, получался изнутри узким, словно гроб: шевелиться и дышать в нем оказалось практически невозможно.
Если бы в теле Генри нашлась еще хоть капля влаги, лейтенант, наверное, рыдал бы от ужаса и, если б остались силы, кричал во все горло. Но, благо, через совсем непродолжительное время его все же соизволили вынуть, и Тейлор, абсолютно невменяемый, почти потерявший последнее сознание, был в тот момент согласен на все.
«Что ж, Уасс, надеюсь, тебе понравилось в «сундуке тетушки Хлои»?! И добро пожаловать в семью, поганец!»
Пленника смачно хлопнули по обожженному плечу и велели одеваться, пообещав в следующий раз определить в ящик с гвоздями, который находился тут же неподалеку.
Кровавый ад! В итоге, пришлось подчиниться всем требованиям, но и это, как оказалось, не принесло невольнику облегчения.
Не прошло и недели, а Тейлор уже два раза нарывался на серьезные побои – за недоработки, и бессчётное количество раз – на тычки и подзатыльники. За нерасторопность.
Но как ему, скажите, было выполнять эти невероятные нормы, если от долгого сидения в различных местах заключения мышцы совсем ослабли и после всего лишь дня непосильной работы болели так, будто его, Генри, отколошматили палками. Хорошенько так, от души! И с каждым днем, надо признаться, самочувствие лучше не становилось.
Однако, спесь нескольких поколений английских лордов все еще неукротимо бурлила в нем, рвалась наружу. В результате сдерживаться получалось плохо. За один лишь косой взгляд в сторону проходившего мимо хозяина, драйверы дернули лейтенанта на колени и чуть не вырезали оба глаза.