– Ну, и чего ты скукожился, качорро [2], словно непорочная дева в предвкушении первой брачной ночи? А-а-а... ну понятно... – речь с испанским акцентом была мягкой, рокочущей и неуловимо пленительной, словно зов темных океанских глубин перед бурей. – Уже размечтался, ага?
Генри неотрывно смотрел на смуглую щеку, безобразно вздыбленную едва поджившими бурыми шрамами, на острый кадык, ходивший вверх-вниз по мощной жилистой шее в распахе чуть грязноватых выпендрежных кружев воротника, потому что в бурлящие острым ехидством глаза – хозяина? – он смотреть боялся.
Сухощавое тело испанца источало терпкое амбре свежего пота, грубо выделанной кожи, нагретого железа и еще чего-то успокаивающего, безотчетно притягательного, словно вдруг, стоя на квартердеке [3], вдыхаешь полной грудью соленые морские просторы, раскинувшиеся до самого горизонта.
Дон Мигель хохотнул беспечно, и в лицо англичанина вкусно опахнуло сортовым алкоголем...
Как же так?! Генри думал, что хуже уже быть не может. Оказывается, еще как! Его купили корабельной шлюхой для команды грязных пиратов!
Ну, спасибо же тебе, Господи! Вот как ты услышал мои молитвы, бессердечный, каверзный, долбанутый на всю голову старикан!
– Будешь, лапатуля? – вдруг спросил капитан, небрежно протягивая бутылку.
И что ему, Тейлору, стоило сделать теперь, чтобы не разозлить хозяина? Взять? Отказаться? Наверняка сеньор решил с ним поиграть, и игра эта – можно ставить ящик мадеры против дырявого сапога – не закончится для Генри ничем хорошим.
Например, предыдущий его владелец, дон Хьюго, всегда поворачивал дело так, чтобы занятную утварь было за что наказать. А уж наказывать он умел, грязный похотливый ублюдок, надо отдать должное его изворотливой фантазии.
Господь! Почти год рабства – и он, лейтенант Генри Эдвард Луис Себастьян Тейлор, потомок славного английского рода, превратился в это дерьмо: презренное, жалкое, трясущееся от всякого слова и не смеющее поднять затравленный взгляд. Единственная т еперь мысль пульсирует острым гвоздем в его несчастной черепушке: «Как бы лишний раз не разгневать хозяина!..»
Что ж, Господи, ты прав! Лучше сдохнуть прямо сейчас! И Генри даже не будет просить, чтобы это случилось поскорее. Все равно его молитвы никто не слышит...
Тейлор взял бутылку непослушной рукой и осторожно отхлебнул, тут же сморщившись: рот был пересохшим, изъеденным, покрытые корочкой губы без конца трескались. Потом, сотворив над собой усилие, англичанин проглотил все же и поднял-таки глаза на проклятого капитана.
Ну и что теперь?
А Кракен вдруг улыбнулся. И улыбка эта вышла белозубой и радостной, будто лучики заплясали по зыбкой морской глади, скрывающей мрачную бездну.