– Я не стал... Наоборот, – Генри совсем вышел из воды и уселся на теплый камень у самой воды, с наслаждением зарыв уставшие ступни в мелкую прибрежную гальку. – Просто… мне кажется… Я не знаю… Вроде как… меня отпустило, Зафар. Чуть-чуть… – он приложил ладонь к груди. – Здесь как-то полегче стало. Будто камень в пару стоунов смыло водой. Ты не обращай на меня внимания, хорошо. И… прости… Я не хотел тебя обидеть. Ни в коем случае. Поверь, только не тебя, дружище.
Тейлор задумчиво потер свою мокрую кожу на груди, взирая расслаблено на посеребренные луной глянцевые воды озера, потом вгляделся в подушечки своих пальцев, с некоторым удивлением обнаружив большие темные катышки.
– Ого! Господь! Неужели я такой грязный?! Эх, мыло бы сюда...
– Ох, какой же ты, оказывается, нежный цветочек, ами. Ты точно матросом был? Какое мыло тут тебе? Вон, достал со дна песочек с илом и потерся!
– Грязью?!!
– Это не грязь, фрэа. Это, считай, самая лучшая чистящая паста на свете! У нас в Сенегале обычно обмажутся илом прямо так, без воды, и ждут, пока высохнет. Потом само отвалится – вот, считай, и помылся. А уж в воде, сам Аллах велел!
Генри наклонился, достал со дна горсть с непонятным содержимым и некоторое время придирчиво ее рассматривал.
– Ну! Чего ты пялишься так, будто это рыбьи какашки.
– Хех… А разве нет?
– Ну, может и да. Только это не отменяет их полезных свойств. Знаешь, какая кожа после этого, прямо как у девицы – шелковая. У нас этого добра много – больше чем воды. Наши сенегальские женщины были в полном восторге! Только и делали, что мазались с утра до ночи этой прелестью, будь здоров. Попробуй.
– Но-но… я не собираюсь тут девицу из себя делать!.. Даже не мечтай!
Похоже, Зафар закатил глаза, потому что белки его глаз сверкнули в темноте.
– Аллах акбар! Прекращай такие речи, ами. Даже в шутку. Это недостойно мужа. И ты меня обижаешь.
– Прости! – Генри залился краской по самые уши, хорошо, что в темноте это было незаметно, и голос его прозвучал растерянно. – Извини, дружище!.. Просто этот Тито…
– Оставь ему его заблуждения, Генри. Не надо их втягивать сюда, между нами.
Повисла неловкая пауза, во время которой Тейлор готов был провалиться сквозь землю. От крайнего замешательства он нервно почесывал высыхающее тело.
– Знаешь, – заговорил вдруг Зафар, присев рядом с ним на крупный песок, – когда мы с Шарлем жили в Париже… Многие над нами вот также сально подшучивали. Французы вообще народ такой, свободный в этом плане... У них нередки мужские связи. Я сначала расстраивался, если честно. Иногда психовал. Равно, как ты сейчас. Пару раз даже хотел вернуться в Сенегал, к семье. Но Шарль… он был очень достойный человек. И, несмотря на то, что я вроде как зависел от него, ни разу не сделал мне непристойного предложения. Хотя… изредка у него были отношения с мужчинами, насколько я в курсе. Впрочем, как и с женщинами тоже. Он был такой… легкий и влюбчивый человек. Как и все французы. Но он мне говорил: «Любовь, Зафар, может быть со многими, а настоящая дружба – очень редкий и бесценный дар. Поэтому я не желаю портить ее никаким непотребством. Хотя… – тут он улыбался мне обычно, подначивая, – должен признаться тебе, мой друг, ты – весьма привлекательный мужчина, хоть и жуткая черномазая образина. Иногда, признаю, – продолжал он, посмеиваясь, – мыслишки мои шевелятся в непристойном направлении, но я потерплю, потому что дружба для меня неизмеримо важнее. Неизмеримо!»