Они поднялись, отпрыгивая, но тут же сошлись в близкой бойне, а потом и вовсе обнялись, осыпая друг друга жесткими ударами в корпус, пытаясь при этом пробиться к голове. Тейлору казалось, что он попал между молотом и наковальней: ребра горели огнем. От пары пойманных ударов в челюсть его мозг подкачивало, будто лейтенант вновь оказался на корабле. Во рту стоял медный привкус крови.
Но и сам Генри не давал противнику спуску, памятуя, ЧТО на кону этой схватки.
Он не мог позволить себе проиграть!
Это придавало решимости. Зрелище зрелищем, но надо было как-то заканчивать: хоть африканец и был основательно измотан, сил и умений у него явно хватит еще на пять таких вот Тейлоров.
Кое-как сдерживая жестокие удары туземца, лейтенант собрал всю свою силу и вложил ее в мощный удар кулаком в печень, чуть ниже ребер противника. Секунду спустя, ощутив, что напор африканца вследствие болевого шока ослаб, Генри, на каком-то гениальном наитии, обхватил его затылок и резким тычком вниз заставил парня согнуться, одновременно подкинув как следует свое колено. И с облегчением почувствовал, как плоский нос туземца с хрустом туда воткнулся. Потом лейтенант эффектно отбросил от себя обмякшего бойца.
Черный Каракал звездой повалился на ринг – явно дезориентированный. Толпа взревела.
Не давая сопернику очухаться, Генри ястребом налетел на силящегося подняться африканца и, прижимая его руки собственным весом к земле, навалился локтем на горло. Парень захрипел, захлебываясь кровью, хлынувшей из сломанного носа, темное лицо его набрякло.
– Сдаешься? – прошипел Тейлор, чувствуя, как бешено колотится под рукой сонная артерия противника, а сам чернокожий упрямо пытается освободиться из мертвого захвата. – Сдавайся, дьявол!
Генри многозначительно подналег на удушающую руку. Что-то теплое стекало по его виску и капало на окровавленные губы Каракала. Вдруг эти губы шевельнулись:
– Ты Белый... Домибур?.. – едва расслышал Тейлор тихий хлюп – на французском.
Генри опешил слегка.
Что вообще происходит, черт возьми?!
Хотя для осознания не было ни времени, ни сил... Зрители вокруг рычали, свистели, орали, зачем-то требуя смерти проигравшего. Тейлор вдруг с омерзением понял, что на такое он не подписывался – добивать беспомощного человека!
– Сдавайся!.. – уже не так уверенно повторил англичанин, не зная как на все это реагировать, и для убедительности снова даванул африканцу шею – не слишком сильно, признаться.
И вдруг Тейлор почувствовал, как напряженное тело под ним полностью расслабилось. Черные кулаки разжались. А ожившие глаза смотрели на Генри пристально, с какой-то неуемной тоской и вместе с тем... с надеждой? Разбитый рот чернокожего дернулся.