– Давай... – прошептал Каракал почти беззвучно, – убей меня... Домибур...
ЧТО?! Он же это не всерьез?!
У Генри перехватило дыхание. Только что он реально мечтал убить засранца, а сейчас на него нахлынула волна ужаса, из-за того, что ему, похоже, предстоит это сделать.
Лейтенант еще раз глянул в горевшие жаркой надеждой глаза, темные, как два смертных омута. И не смог разорвать взгляд. Он уже перестал налегать, но африканец все так же не шевелился, безжизненно распластавшись по земле. Кровь с бульканьем вытекала из его носа при каждом выдохе.
– Давай!.. – вновь прошептал он и кивнул, заметив великое сомнение в глазах Тейлора. – Помоги мне... чужеземец...
– Убей его! – орали со всех сторон, и блики огня выхватывали из темноты искаженные пьяной яростью лица. – Убей черномазого ублюдка! Добей эту черножопую мразь!
И Генри на секунду провалился. Ему вдруг показалось, будто это он лежит на земле переполненный болью и унижением. Избитый, раздавленный. Презираемый. Окруженный безжалостным чуждым народом. Без всякой надежды на спасение.
Вернее, как раз сейчас он, Генри Тейлор, стал такой надеждой. Последней возможностью для этого человека обрести желанную волю. И неважно какими средствами. Генри замутило от этой мысли. Он, подавляя тошноту, судорожно сглотнул. Каракал задрал подбородок вверх, доверчиво открывая мокрое от крови горло...
Господь! Так это и есть пресловутая плата за его, Генри Тейлора, освобождение? Вот так вы развлекаетесь, африканские боги, там, в своем черном поднебесье? Отнять жизнь у невинного, и в то же время... помочь ему уйти к долгожданной свободе. Есть ли здесь правильный выбор?
Генри замер, пожирая глазами то место на шее, где все еще упрямо пульсировала такая никчемная жизнь и на которое, он знал, ему следовало лишь нажать, чтобы она тут же прекратилась. Всё грохотало вокруг, врывалось в уши. Биение своего и чужого сердца, скандирование толпы, удары гонга, одержимый лай собак, близкие вопли чаек... предвещавших свободу.
Тейлор рвано выдохнул и убрал руку с влажного горла:
– Прости, приятель... Я... не могу. Не могу... – почти простонал он, с горечью наблюдая, как гаснут темные глаза, вновь наполняясь равнодушной пустотой.
– Трус! – прохрипел чернокожий, и кровавый смачный плевок впечатался в лицо Тейлора, потом раб устало уронил голову, отворачиваясь.
– Прости!.. – еще раз зачем-то прошептал Генри и поднялся.
Покачиваясь, он пошел к выходу с ринга. Толпа что-то кричала Тейлору, приветствуя, подходившие мужчины трепали по плечу, но победа не радовала. Руки-ноги лейтенанта дрожали от пережитого напряжения, липкий пот смешивался с кровью, разъедая глаза, а еще его мутило от гадостного чувства беспомощности, которое Тейлор сейчас хлебанул полной ложкой. И собственного бессилия что-либо изменить в этой дерьмовой клоаке под названием жизнь.