В Пятигорске, куда меня привез водитель, была уже почти ночь. Первое, что я сделал, когда вошел в номер, — набрал Светку.
— Долетел? — спросила меня она.
На экране за ее спиной виднелся кусок моих обоев и моя подушка. Глаза ее были красными и лишенными фокуса. Но решила остаться! Правильно, чем мы не муж и жена.
Всем!
Потом я набрал Лену.
— Вы как? — буднично спросил я, как в дни, когда не приходил кормить Феню.
— Поела совсем немного курицы.
Поговорив с женой, я вышел на балкон. Прямо напротив моих окон чернел Машук, а на его вершине мерцал красный глазок телевизионной вышки. Сухой теплый ветер гнал по улице желтые листья и срывал искры с сигареты. Стояла удивительная для жителя мегаполиса тишина, только где-то далеко глухо и лениво лаяла добрая собака.
Я сфотографировал Машук и послал снимок Димке, после чего, совсем раскиснув, заполз в постель.
Улетев из нашей еще не зимы, но уже и не осени, я попал в первую половину сентября. На скамейках перед гостиницей, где я курил, предаваясь невеселым мыслям, по утрам лежали первые опавшие листья какого-то незнакомого дерева, похожие на бабочек-капустниц. Отчаянно цвели высокие розы. В небе неспешно плыли кучевые безобидные облака. За шевелением людского муравейника у своего подножия снисходительно взирал молчаливый Машук, похожий то ли на спящего медведя, то ли на дикого яка с клоками грязной шерсти по бокам.
Таким мне и запомнился Пятигорск: пустая скамейка, на которой с каждым днем становилось чуть больше листьев-капустниц, куст роз возле нее и тягостные, бегущие по кругу мысли. И еще коротконогий крупный пес, что встречал меня каждое утро, лениво помахивая толстым хвостом.
Вечерами я звонил Лене справиться о состоянии нашей собаки, а потом Светке, с которой делился впечатлениями прошедшего дня.
— Да вот лежим, — говорила Лена, и голос ее подрагивал.
Перед каждым таким звонком я всякий раз курил, собираясь с силами. Ведь настанет день, когда Лена произнесет: «Все». И у меня всякий раз дрожали руки, когда я нажимал соединение. Лена сделала для Фени все возможное и невозможное, чтобы та протянула как можно дольше. Я — Феню предал. Даже не тем, что уехал, а тем, что не пришел попрощаться.
На душе лежал камень, сдвинуть который я не умел.
Я неловко прощался с женой, даже не пытаясь объяснить ей, что я чувствую, и, выкурив сигарету, набирал Светку.
Застать ее вечером трезвой было невозможно. Сеанс видеосвязи постоянно прерывался словами: «Погоди, я сейчас», а потом посторонними звуками и бульканьем. Даже когда я возмущался вслух, Светка этого просто не замечала. Через несколько дней по видеосвязи мы освоили секс, и это открытие подарило нам много приятных минут до самого моего возвращения.