В моей жизни полноценно и основательно обосновалась водка.
Каждый день я шептал себе, что встану. И откладывал подъем на завтра.
Очухавшись — писал роман, теперь уже твердо зная его конец.
Счастье пишущего человека в том, что он может пережить счастливые минуты своей жизни дважды.
Она написала картину по моему роману. Я — роман о ней. Чего же еще можно было желать?
Свою книгу, последний экземпляр, выданную ей еще в начале лета, назад я так и не получил.
Мы закрыли целый штат казавшихся фантастическими «гештальтов», но так и не сходили в Русский музей.
Если бы меня спросили, жалею ли я о том, что произошло, я бы ответил «нет». И в то же время, спроси меня, сломала ли она мне жизнь, я сказал бы «да».
Но большому кораблю тесно в тихой гавани, его влекут бури, а я — большой. Об этом говорила мне Светка, по обыкновению свистя буквой «ша» в слове «большой», когда обнимала меня и смотрела снизу вверх.
Самым трагичным во всем этом было то, что она даже не извинилась. Просто выкинула меня из жизни, когда я ей наскучил.
«Я тебя ненавижу», — написал я ей однажды, крепко выпив. Это был единственный способ связаться с ней.
«Если бы ты знал, как я страдала, ты бы не стал меня ненавидеть».
Она страдала и, возможно, даже плакала. А мне она всего лишь сломала жизнь.
«Давай встретимся, обнимемся и расстанемся как нормальные люди!»
«А как, по-твоему, расстаются нормальные люди?»
Вряд ли она смогла понять, как мне это было важно! Я не мог себе представить, что полюбил ничтожество!
Со спиртным я покончил так же легко, как к нему и вернулся. Надо было понять, что нельзя жить прошлым. На это потребовалось время. Все лето я смотрел в зеркало в лифте и долго еще видел там красивую пару.
Когда пришли холода и из близких людей у меня остался только сын, я захотел ее увидеть. Не ее — а девочку с озера Чебаркуль. Просто тогда я этого еще не знал. Зато твердо знал, что делать этого не надо.
Я испытывал к Светке такую ненависть, что не мог писать «наш Челябинск». Из моих воспоминаний, как важные документы из сейфа, пропали ее улыбки.
И я опять написал ей: «Давай встретимся». Может, в этом был шкурный интерес.
«Послезавтра я наверное могу», — написала она без заглавных букв и знаков препинания.
Накануне я сидел на лавке возле дома. Было холодно. Я думал о ней, мерз, но не подымался в квартиру.
А потом достал телефон и написал ей сообщение, где, помимо всего прочего, было написано так: «А за „Миша работает, а Авилов где-то пьет“, вообще-то, бьют морду». Не «морду» — грубее! Наконец-то можно было быть злым. Я это заслужил своим долготерпением. Нажал отправку, чтобы уже точно никуда не ехать за ее улыбками.