— Хоть на работу надо позвонить, отпроситься! Я же не пойду с этим фингалóм!
Светка окончательно узурпировала вино, глотая, как из пивной бутылки. Я молчал, отмечая про себя, что так вина ей хватит ненадолго.
— Завтра позвонишь! Не надо говорить с коллегами заплетающимся языком.
— Хоть бы муж позвонил. — Светка выругалась и бросила телефон на одеяло.
— Зачем? — безжалостно спросил я. Пусть муж окончательно рухнет в ее глазах.
— Ну что мне делать? — снова качнула она маятник, и истерические нотки в ее голосе появились снова. — Как он так со мной поступает? Как мне все надоело! — повторилась она, взяла телефон и второй раз бросила его на одеяло. — Почему все так?!
Я сел с ней рядом, обнял ее за плечи. Может быть, она хочет поплакать?
— Я такая несчастная! Что мне делать? Повеситься? — заводилась Светка. — Се-рё-жа, мне повеситься? Я измучена.
— Тихо, тихо, — уговаривал я ее и крепче сжимал плечо, водя ладонью по его мякоти.
— Сходи мне еще за вином, — вдруг попросила она, взвесив бутылку. И на фоне всего остального эта мысль мне казалась наиболее трезвой.
— Ты опять уснешь, — полувопросом ответил я, поднимаясь на ноги.
— А что? Купи две бутылки.
— Жди.
— Возьми ключи.
Я спускался по лестнице, не зная тогда, что лестница станет мне почти родной, что я буду здороваться с инвалидной коляской на первом этаже, приветствовать стул с дыркой на втором, что много раз я буду здесь смеяться и один — плакать.
Я все думал о Светке — как быстро она из хрупкой девочки-художника, немного таинственной оттого, что держит учеников на расстоянии, превратилась в живую, трагическую, сломанную Светку, при этом сделавшуюся мне очень близкой. И сейчас ее проблемы — это и мои проблемы тоже. Ее слезы вызывают слезы во мне. Ее сердце… Нет, слишком пафосно и красиво.
Я шел к магазину и думал о Светке. Как-то она мне поведала, что постоянно ходила за бухлом для мужа. Бедная Светка ходила за бухлом для мужа! Для мужа! Хотя, если подумать, вот я иду Светке за вином, а не за цветами.
В магазине и по пути обратно я тоже думал о Светке. Вернее, о себе. Пока еще не о нас двоих. Я думал о том, кем являюсь ей я. Жилеткой? Нет, не похоже.
Когда я вернулся, Светка сидела на одеяле, уже сложив губы уточкой. Здоровый глаз ее был заплакан. Бутылка, естественно, выпита.
Когда она снова уснула, убаюканная вином, я понял, что останусь с ней до тех пор, пока я нужен Светке. Знал бы я тогда, как окажусь прав!
До следующего утра она пила и спала. Я знаю, как это называется. У самого случалось в здоровый, доинсультный период. Светка просыпалась только для того, чтобы глотнуть вина, задать пару вопросов, один из которых непременно был: «Сейчас утро или вечер?» — и, обернувшись полотенцем, сходить в уборную.