Не брошу ее — чего бы мне это ни стоило!
Женщину я ударил один раз в жизни, мне было девятнадцать лет, и женщина, которая была, по сути, девочкой, была моей первой любовью. У нее была масса поклонников, один из которых был слишком назойлив. В тот день моя первая любовь в приступе откровения призналась в том, что накануне была у него, поклонника, в гостях и даже с ним целовалась. Приманкой для моей первой любви тоже стал алкоголь. Мы сидели на диване. Кулак вылетел сам, как стрела из арбалета, где тетивой были мои расстроенные поклонниками нервы. Это был спонтанный, потому оправдываемый акт. Я этого не хотел! А хотел ли он, Светкин муж? Кто его знает! Притом что получила-то Светка за переписку, несчастный муж не знал всех головокружительных подробностей.
Во сне Светка громко стонала.
Проснулась она часа через два, когда я уже оделся и успел заскучать.
— О, как мне плохо, — баском прокомментировала Светка, не отрывая головы от подушки. Потом пошарила ладонью по своему телу и, не обнаружив одежды, спросила: — Мы что, трахались?
— Ну а как же, — насмешливо отозвался я со стула.
— Надеюсь, ты в меня не кончил? — озабоченно сказала она и тяжело поднялась, не дожидаясь ответа.
Поискав единственным глазом рюкзак, она притянула его к себе и достала вино. Из кармашка на рюкзаке был извлечен штопор.
— Света, — попытался я придать своему голосу оттенок укоризны, хотя по себе знал: с алкоголиками этот номер не проходит.
Она деловито, торопясь, скусывала пластмассовую пробку с горлышка. Бросив ее на пол, углубила штопор. После вожделенного хлопка забулькала.
— О-ох.
— Сразу много не пей.
— Я потихонечку.
После того как ей немного полегчало, она произнесла:
— Дай хоть лифчик надену.
Трусы для нее были одеждой второстепенной.
— Я сильно пьяная была?
— Ну а как ты думаешь?
— Да уж. Серёжа, что мне делать?
Светка себя как будто бы заводила! Вместо того чтобы немного успокоиться, посмотреть на все другими глазами, она раскачивала в себе внутренний маятник, амплитуда его увеличивалась, и Светка совсем теряла ощущение реальности. Такое я наблюдал потом много раз. И вот сейчас.
— Давай подумаем вместе! — солгал я. Думать-то должна была она!
— Я к нему не вернусь! Он думает, что у меня нет гордости? Я буду жить здесь. — Она как бы мимоходом опять взялась за горлышко, после чего в «потихонечку» я верить перестал.
— Это твое решение.
— Он меня оставил на лестнице в тапочках. Я звоню, а он не открывает! И куда я пойду в этих тапочках?
На фоне преступления с тапочками фингал, кажется, отошел на второй план.