Мы вышли из поезда, и я поставил Феню на землю. Феня фыркнула, отряхнулась и неторопливо засеменила знакомой ей дорогой, то и дело нюхая что-то на пыльной обочине. Жена догнала ее и пристегнула ей поводок.
Я шел чуть сзади и смотрел туда, где дорожка исчезает в соснах, обшаривал глазами их оранжевые стволы и нестройный график верхушек. Выше было спокойное и голубое. Хоть здесь спокойное и голубое. И воздух. Воздух был свеж, как первая любовь, узнанная мною в семнадцать лет.
А ведь так мы ходили каждую весну — десять лет подряд! Феня гоняла ворон, лая до звона в ушах и припадая на передние лапы, жена доверчиво вышагивала рядом со мной. Ну и сын, которому сейчас не до нас! А сегодня я проделывал этот привычный путь один — Феня и Лена были уже за какой-то гранью, каждая за своей.
Феня отворотила морду от чашки с предложенной ей водой. Это было плохо. Врач, ветеринар, сказал нам, что с ее болезнью Феня должна много пить. Пока еще она пила, но уже не много. Жена спросила меня, что делать, и я ответил:
— Оставь. Захочет — попьет. — Сказано было не жестоко, а обреченно, и чуткая жена и тут все поняла, как обычно не комментируя услышанное.
Для начала надо было растопить печь.
К обеду дела по перезапуску дачи на лето закончились. Жена предложила дойти до озера. Почему бы и нет!
В хлопотах невидимый лед между нами немного растаял. Мы медленно разгоняли температуру общения, которая достигла плюсовых величин. Мы шли по дороге с черными дырками луж, вдоль дачных участков, каждый из которых был хорошо знаком, я говорил:
— Мне кажется, что в сорок пять надо что-то менять. Профессию. Место жительства.
Я не помню, как мы вырулили на этот разговор, но мне хотелось как-то сказать Лене о моем состоянии, не вмешивая, конечно, никаких посторонних женщин. И при этом мне снова показалось, что жена чувствует направление разговора.
— Тебе же не сорок пять, — поддразнила она.
— Через год! А что я за этот год сделаю? Что поменяю? Профессию? Так я вроде не хочу ее менять! Место жительства тоже не хочу! Разве что влюбиться в двадцатилетнюю оторву! — Я деревянно усмехнулся.
— Все вы хотите влюбиться в двадцатилетнюю оторву, — парировала жена, и я уже не знал, какой процент шутки в этих ее словах.
— Понимаешь, Лена, ну уже ничего не хочется! Дима вырос. Я ему вроде бы больше и не нужен! Стимула нет.
— Во-первых, ты ему очень нужен, — здраво рассуждала жена. — А во-вторых, какие тебе нужны стимулы?
— Ну конечно, деньги и женщины!
— Мелко, — серьезно отозвалась Лена.
— Ну хоть как-то, — продолжал шутить я, уже понимая, зачем завел весь этот разговор.