— Так он спасает тебя или нет?
— Серёжка, я не знаю! Он тут опять зимой забухал по-жесткому, похудел. Со спины вообще — ребра и позвоночник. Как-то приходит домой, принял уже. Я его усадила, положила голову на колени, говорю: «Мишенька, давай что-то делать! Ты погибаешь!» А ему по хрену, он уже выпил. «Давай, — говорит, — ноутбук разберем».
Понятно.
Они спасали друг друга. Или топили друг друга. Или он топил ее? Комбинации могли быть различными. Исключалась только комбинация «топила она его».
Такая вот «ячейка общества».
Бедная Светка!
У меня зазвонил телефон. Беспокоил приятель по какому-то пустяковому вопросу. Когда я довольно быстро отбоярился от разговора и собирался убрать телефон в карман, Светка вдруг задержала мою руку.
— У тебя собачка на экране? Серёжка, как это мило.
Да, я не из тех, кто украшает экран телефона логотипом любимой команды, портретом знаменитого певца или, того хуже, полуобнаженкой. До собачки у меня долгое время стоял жираф, и мне было жаль с ним прощаться.
— Серёжка, ты вообще такой милый.
— Стараюсь, — вздохнул я, не переставая прижимать к себе Светку.
Я знал, что эта нежность непременно куда-то заведет: ее было слишком много, и она била и пузырилась, как только что открытое теплое шампанское. Опять алкогольные аналогии! Да! Но не напрашивалось никаких других. Запах молока мне, увы, кажется пресным.
Уже стемнело, когда мы снова пошли в магазин. Светка допила свое пиво и захотела еще. Мы, не сговариваясь, перестали проверять время. Как будто только и ждали того, чтобы развести руками тогда, когда метрополитен до утра закроет стеклянные двери и можно будет не считать проклятые минуты.
Возле магазина, буквально через дверь, я вдруг заметил открытый бар. При свете дня он казался мне обыкновенной забегаловкой. Предложить Светке пойти туда, тем самым декларируя мое желание опоздать на метро? Нормально ли это по отношению к Светке? Да! В любви мы эгоисты, и самым лживым рассказом о любви я и по сей день считаю купринский «Гранатовый браслет». Самый лживый рассказ, написанный по мотивам реальных событий. Забавная штука эта литература.
Она согласилась сразу. Мы прошли в пустой, скупо освещенный зал. Я тоже заказал себе пива. Как писал мэтр, «пропадать, так с музой»!
Ах, как сладко было говорить с ней о стихах. Я изголодался по этим разговорам — мне было просто не с кем поболтать об этом, Светка же понимала стихи каким-то шестым чувством, как немузыкальный человек с хорошим слухом, который слышит фальшивую ноту просто потому, что она режет ему ухо. И пусть ей нравились мрачные, остро-алкогольные стихи Терентьева и занудный, многоумный Бродский, она вполне уверенно отстаивала свою позицию. Спор с ней был увлекательным делом.