— Я прихожу, а она уже не здесь. Представь, разговаривает со мной, реагирует, но я чувствую, что она уже там.
Я не вспоминал этот разговор много лет, до того утра, когда мы с женой собрались идти к сыну на выпускной. Заретушировали нашу ссору, совместно вышли из дома. Сын олицетворением новой жизни летел впереди сквозь утекающий май, в белой парадной рубашке и с букетом цветов. Мы с Леной шли рука об руку, молча, ощущая торжественность дня и момента.
И я уже был не здесь! То есть я разговаривал, реагировал. И чувствовал себя так, будто между мной и всем остальным миром существует какое-то прозрачное стекло, за которым я — один. И специально вымылся и оделся так, чтобы выглядеть за стеклом торжественно.
Одиннадцать лет мы с Леной ходили этой дорогой каждое первое число сентября. Это была чуть ли не единственная традиция в нашей семье. Последний раз пройти этой дорогой, провожая сына в последний класс, было уже немного грустно. Тогда впереди нас на поводке бежала веселая Феня. Сегодня Феня осталась дома, погулять я с утра выносил ее на руках.
Где-то в квартире, одна или под присмотром недовольного мужа, по мне скучала Светка.
— Идите, я покурю, — пробормотал я, когда мы подошли к школьным воротам.
— Ты знаешь, куда идти? — спросила жена.
— В актовый зал, куда же еще.
— Хорошо.
Чего же хорошего. Ни сын, ни даже жена не знали о том, что не только Димка, но и я сегодня прощался с прошлой жизнью.
Димку с большой вероятностью ждет московский вуз, в родном городе он не нашел ничего подходящего под его запросы. А что ждет меня? Я не знал. И не хотел об этом думать.
Возле школы рос небольшой яблоневый сад — гордость школьного руководства,. И я подумал о том, что вижу его цветущим впервые в жизни, — нередко после сентябрьской линейки сын приносил в рюкзаке пару-тройку плотных ярко-зеленых яблок с побитыми боками и угощал меня. Сегодня же сад цвел бело-розовыми мелкими цветками, похожими на мотыльков. И, скорее всего, мне больше не придется попробовать местных плодов. Кое-где лепестки уже начали опадать, жизнь цветков-мотыльков скоротечна. Один лепесток уезжает в столицу, один лепесток меняет женщину, один лепесток — Феня: не могу этого произнести. Остается один лепесток, трепещущий на ветру. Нет, не так: пока еще все части цветка на месте, но цветок обречен.
Я вошел в бурлящий, заполненный зал, нашел пристроившуюся в задних рядах жену. Подошел к ней и встал рядом.
Никогда не любил, не люблю и не буду любить подобные сборища. Здесь я чувствовал себя за стеклом уже по другой причине — мне не нравились мамы выпускников с ранними морщинами, искренними, но глупыми улыбками, отцы с камерами мобильных телефонов на изготовку, одноклассники сына, гудящие прорезавшимися басками, и одноклассницы, вступившие в репродуктивный возраст, растревоживающие неуместные части тела седеющих папаш вроде меня.