Я не любил мать Димкиного одноклассника, находившуюся между экстазом и истерикой, подлетевшую к нам с поздравлениями и твердящую:
— Ах, ваш Дима. Ну и Дима.
От нее пахло потом и косметикой.
Дима окончил школу с золотой медалью. Я всегда твердил ему одно и то же: «Димка, учеба — это твое будущее». Димка просто прислушался ко мне, и все!
Ему было пять лет, когда в детском саду затеяли какой-то праздник с маскарадом. Теща купила ему костюм — дорогой и к тому же подозрительно девочкин. Когда Димка померил его накануне, мы с женой, да и он сам были смущены. Довольной осталась только теща. Между ней и женой вышла негромкая ссора. Я молчал. Когда теща ушла, маленький Димка подошел к Лене и произнес:
— Мама, не переживай. У меня есть маска. На празднике я буду слоном.
Так же уверенно, как когда-то слоном, Димка сделался медалистом.
Когда потянулось бесконечное представление выпускников пофамильно, я устал, хотя мне было приятно, когда после слов «все время улыбающийся, всегда готовый прийти на помощь» на сцене появился Димка.
Но я был уже не здесь.
Под гитарный аккомпанемент выпускники скучно затянули песню про «Изгиб гитары желтой». Оригинально, чего уж там. Снова несчастный Олег Митяев.
Все кончилось так, словно развалилось. Выпускники бросились к своим родителям, улей снова нестройно загудел. Завелся микрофон, посылая в зал длинную высокую ноту, похожую на зубную боль.
Подошел сын. Я пожал ему руку, мы сфотографировались втроем — я, он и Лена.
Потом на фотографии я увидел подтверждение того, что мне казалось: я был уже не здесь — высокий, растерянный человек, глядящий куда-то в сторону.
Я выходил в цветущий двор, чувствуя ветер, обрывающий лепестки яблони.
Я вспомнил о том, как ежедневно водил сюда сына в первый класс. Была зима, на обочинах проспекта лежали грязные сугробы, желтоватые от фонарей. Я прощался с Димкой на пороге школы и возвращался домой писать свою первую книжку. На обратном пути я всегда садился на автобус вместо того, чтобы пройтись, так мне хотелось скорее оказаться в домашнем тепле.
Когда автобус долго не приходил, я рассматривал товары в газетном киоске, стоящем на остановке. Помимо газет киоск торговал шариковыми ручками, бижутерией и какими-то детскими игрушками. Однажды среди стеклянных зайцев, куколок размером с две фаланги и прочей дешевой чепухи я разглядел несколько оловянных рыцарей. В другой жизни, именуемой детством, я довольно ловко раскрашивал густой гуашью маленькие фигурки и собрал целую настольную армию. Сейчас же я только оживал от алкоголя и инсульта, вживался в непростую роль трезвого, заботливого отца, у меня, кроме пенсии, нет ни работы, ни профессии. Я смотрел на эти фигурки долго, еще не понимая того, как мне хочется их нарисовать.