— Здесь, — сказал Михалыч и толкнул дверь.
Лаборатория была поменьше конструкторской, но плотнее набита железом.
По одной стене — стеллажи с макетами: серые ящики с торчащими платами, какие-то платы в рамках, разобранные приборы. По другой — рабочие столы, на которых стояли осциллограф, паяльники, электрические измерительные приборы с большими стрелочными шкалами.
В воздухе висел стойкий запах флюса и чего-то ещё — то ли лака, то ли старой резины.
У одного из столов, над платой, стоял, согнувшись, Птицын. В руке — паяльник, изо рта торчала непотушенная Прима. Рядом, с блокнотом, стояла Люба. Она что-то быстро записывала, время от времени кивая на плату.
— Не курят у нас, Александр, над платами, — без всякой угрозы, просто как факт, произнёс Михалыч, и Птицын вздрогнул, нервно вытащил сигарету изо рта.
— Я же… я только на секунду, Иван Михайлович, — пробормотал тот, гася окурок о край пустой консервной банки.
— Ну, на совещании вы друг на друга посмотрели, теперь давайте к делу, — буркнул Михалыч. — Любовь, принимай пополнение. Алексей Николаевич теперь у нас ведущий, так что вводи его в курс по всей строгости.
Люба подняла голову. Вблизи она выглядела чуть моложе, чем за столом планёрки. На переносице — лёгкий след от постоянно сползающих очков.
— В курс так в курс, — сказала она, откладывая карандаш. — Только чур не пугаться.
— Я постараюсь, — улыбнулся Алексей.
Михалыч махнул рукой в сторону стеллажей.
— Любовь, покажи товарищу Морозову наше счастье. А то он пока всё только на бумаге видел.
Люба кивнула и жестом пригласила Алексея к стеллажам.
Наше счастье стояло на среднем стеллаже, на уровне груди.
Серый металлический ящик формата чемодан, сантиметров сорок в ширину. Сверху — ряд семисегментных индикаторов под мутной пластмассой. Спереди — квадратная шахта из пластмассы под будущую клавиатуру, пока пустая. Сбоку торчал силовой разъём и ещё один, многоконтактный, под что-то, что пока не придумали.
Люба взяла ящик осторожно, но уверенно, как человек, который уже раз десять его таскал, поставила на рабочий стол и сняла верхнюю крышку.
Внутри оказалась одна-единственная плата, целиком заполнявшая дно корпуса. Зелёный текстолит, дорожки змейкой, поперёк — грядки чёрных корпусиков К155, между ними — резисторы, конденсаторы, термопредохранитель на проводе.
К верхнему краю платы плотной гребёнкой были припаяны семисегментные индикаторы, обращённые лицом к смотровому окну. Никаких шлейфов, никаких разъёмов — индикатор был частью платы.
Монолит, — отметил про себя Алексей. — Красиво с точки зрения минимизации проводов. Ужасно с точки зрения обслуживания. В моем времени это назвали бы SoC на текстолите — System on Chip, только вместо кристалла — плата размером с поднос. И если сгорит один триггер, придется перепаивать половину дорожек.