«В рабочем порядке» — это было ещё одно любимое заклинание советского руководителя, стоящее в одном ряду с «укрепить дисциплину» и «усилить контроль».
Алексей помолчал, давая себе время на вдох и выдох.
В его двадцать первом веке это называлось бы «релизнуть сырую бету и патчить хотфиксами по жалобам юзеров». Но здесь пользователями были школьники. Здесь не было интернета для обновлений. Зато были райком, гороно и Первый отдел.
— Павел Андреевич, — ровно произнёс он, — паспорта без прогона я не подпишу.
Седых шевельнулся на стуле.
— Морозов… — предупредил он тоном «не начинай».
Но останавливаться было поздно.
— Посудите сами, — продолжил Алексей, сохраняя ледяное спокойствие. — В паспорте чёрным по белому: «Каждое изделие прошло контрольный прогон». Подпись КБ‑3, подпись ОТК. Если хотя бы один комплекс в школе зависнет или сгорит на открытом уроке — кто будет виноват? Не тот, кто не дал термокамеру. Не автоматчики. Мы. Потому что под документом — наши фамилии. Это подлог.
Директор поморщился, как от зубной боли.
— Никто же не говорит, что комплексы плохие, — попытался смягчить он тон. — Вы их сами разрабатывали, сами собирали, сами отлаживали. Краткий тест на стенде был?
— Проверка на столе, — уточнил Алексей. — При комнатной температуре, по часу. Этого достаточно, чтобы отловить явный брак монтажа. Но чтобы поймать «плавающие» ошибки, которые вылезают на двадцатом часу нагрева, нужен длительный прогон. Иначе мы превращаем школы в испытательный полигон. А детей — в контролёров ОТК.
Директор резко мотнул головой.
— Ладно, не надо демагогии, — буркнул он. — У нас тут не дискуссионный клуб. Ситуация ясная: два месяца назад вы сами кричали, что к началу учебного года комплексы будут в классах. Газета написала. Министр в курсе. Я сегодня уже два звонка из главка получил: «Ну что там у вас?» Как я им скажу, что из-за принципиальности одного инженера мы срываем внедрение?
Интересно, подумал Алексей, каково это — быть тем самым «одним инженером», который всё портит.
— Не из-за инженера, — вмешался Михалыч, наконец отлипая от стены. — А из-за того, что условия испытаний не обеспечены. Мы не можем сказать, сколько из этих пятидесяти машин сдохнет через неделю. Может, ни одной. А может, десять. А то и половина.
— Иван Михайлович, ну вы‑то хоть… — директор перевёл на него усталый взгляд. — Вы же производственник. Понимаете, что жизнь — это не инструкция. Где‑то приходится рисковать.
— Я рисковал на одном заводе, в шестьдесят восьмом, — отрезал Михалыч. — Два года потом меня из пожарных выцарапывали. Больше не хочу.