Над столом повисла густая, тяжёлая пауза.
Седых весь разговор молчал, как человек, держащий в руках две тяжёлые гири и не знающий, какую бросить первой. Наконец он негромко сказал:
— Павел Андреевич, есть вариант.
Директор откинулся в кресле, махнул рукой.
— Излагайте.
— Термокамеру автоматчики занимают днём. Никто не запрещает использовать её ночью. Если мы выделим людей…
Алексей перевёл на него внимательный взгляд.
— … то КБ‑3 может само организовать круглосуточный прогон, — подхватил мысль Виктор Петрович. — Без привлечения цеховых. Пусть собирают дальше, у них своих забот хватает. А наши ребята посидят, помёрзнут… то есть погреются. Но к первому числу мы успеем честно.
— Ночью? — директор прищурился. — Вы понимаете, что такое ночные смены? Это двойная оплата, допуск на проходной, охрана…
— Охрана у вас и так есть, — спокойно заметил Алексей. — Оплату… мы не требуем сверхурочных. Нам достаточно, чтобы нам не мешали, и чтобы начальник ОТК дал доступ к камере по ночам.
Седых вскинулся:
— Это как «не требуем»? — возмутился он. — Я вам премию выбивал — всему отделу. И намерен её сохранить.
Директор усмехнулся уголком рта.
— Премии, как вы знаете, товарищи, зависят от выполнения плана, — сказал он веско. — Если комплексы не уйдут в школы к первому сентября, премии не будет ни у кого. Ни у КБ, ни у цеха, ни у меня. Так что ваш герой… — он кивнул на Алексея, — рискует не только своим карманом.
— Мне не за премию страшно, — выдохнул Седых. — Мне страшно, если первый же урок информатики закончится скандалом. Тогда никакие деньги не спасут.
Он посмотрел в упор на Алексея:
— Морозов. Если мы договоримся о ночном режиме, вы готовы запереть КБ‑3 в цеху и сидеть там, пока не отпыхтит каждая машина?
— Готов, — ответил Алексей не задумываясь. — И не я один.
Он уже мысленно расставлял фигуры на доске: Евгений — в ночную, Наталья — на документацию, Люба — за осциллограф, Саша — к паяльному столу, Игорь — на сопряжения. Валера, само собой, на подхвате. Михалыч — как совесть смены.
— Я подпишу паспорта только после того, как увижу, что каждая машина отработала свои сорок восемь часов непрерывно, — добавил он. — Это мой ультиматум.
Слово прозвучало жёстко, почти по-военному.
Павел Андреевич встал, прошёлся до окна и обратно, как человек, который мучительно хочет закурить, но помнит, что бросил три года назад.
— Ладно, — наконец бросил он. — Действуйте. Камера ваша с девяти вечера до шести утра. График — через техотдел. ОТК я предупрежу. Но имейте в виду: если к первому числу хоть половина не будет готова к отгрузке, разговор будет совсем другой. Понятно?