И, словно по расписанию Евгения, в начале четвёртого одна из машин решила сдаться.
Тихо, без спецэффектов.
Просто вместо «4×7=28» на экране возникла строка «4×7=2?» — и замерла, мигая вопросительным знаком, как двоечник у доски.
— Стоп, — скомандовал Алексей. — Какая?
— Третья слева, нижний ряд, — отозвался Саша, который всё ещё держался бодрячком. — Время — 03:37. Температура — сорок три градуса.
Наталья тут же занесла в журнал: «№3. На 5‑м часе прогона — сбой арифметического блока. Причина — выясняется».
— Выключаем, — распорядился Алексей. — Остальные пусть крутятся.
Пострадавшую машину выкатили из камеры, поставили на стол к Любе, вскрыли крышку.
— Надеюсь, не процессор, — пробормотал Евгений. — Дефицит же.
Оказалось — память.
Одна микросхема К565РУ2, из тех, что чудом прошли входной контроль, решила, что работать пять часов при сорока трёх градусах — это выше её сил. По одному адресу устойчиво записывалась единица вместо нуля.
— Вот она, «гуляющая единица», — сказал Евгений, глядя на хаос битов на экране осциллографа.
— Меняем корпус, — коротко бросил Алексей. — У нас есть запас из той партии, что Николай Петрович достал. Лучше сейчас отстрелить все слабые звенья, чем ждать, пока это сделают дети.
Микросхему перепаяли за десять минут. Машину вернули в камеру. Часы тикали дальше.
* * *
За вторую ночь выловили ещё двух «диверсантов».
У одного обнаружилась микротрещина в пайке под видеоразъёмом: при тепловом расширении контакт пропадал, и экран начинал полосить. В обычных условиях — незаметно, в камере — брак.
У второго «поплыл» стабилизатор напряжения: при нагреве он выдавал чуть больше нормы, и схема сброса начинала паниковать, блокируя работу памяти. Компьютер не зависал, но превращался в склеротика: ты вводишь программу, а он тут же её забывает.
Если бы Алексей столкнулся с этим не ночью в цеху, а на уроке, где над душой стоит завуч, а двадцать пар глаз смотрят на погасший экран, он бы провалился сквозь землю.
— Понимаешь теперь, — спросил он Игоря ближе к рассвету, — зачем этот цирк?
Игорь кивнул, с трудом фокусируя взгляд.
— Понимаю. Я раньше думал, прогон — это формальность. Для галочки. А тут… — он зевнул так, что хрустнула челюсть, — тут видно, как железо учится быть честным.
— Железо не врёт, — философски заметил Евгений из своего угла. — Железо просто показывает, откуда у нас растут руки.
— Судя по тому, что мы всё починили, руки растут из плеч, — устало улыбнулась Люба.
* * *
Днём они спали.
Кто в общежитии, кто прямо в КБ, на сдвинутых стульях или раскладушках между кульманами. Ночью возвращались в цех, как вампиры наоборот — на свет паяльников и экранов.