* * *
Факты пришли к вечеру.
Точнее, пришёл Седых. Это само по себе уже было фактом: начальник КБ редко ходил в лабораторию без повода.
Он вошёл, прикрыл за собой дверь, посмотрел поверх очков.
— Морозов, — коротко сказал он. — Ко мне зайдите. И вы, Наталья Сергеевна. Люба… можете тоже. Остальным — работать.
Тон был не грозный. Скорее — напряжённо‑собранный. Как у человека, который только что послушал длинный монолог по телефону и теперь пытается разложить его по полочкам.
В кабинете у Седых стояло тепло. Батареи гудели так, будто в них гоняли растворённую в теплоносителе плановую прибыль.
На столе у Виктора Петровича лежала открытая записная книжка, рядом — трубка телефона. Пепельница была заставлена окурками «Примы». Значит, разговор был длинным.
— Садитесь, — сказал он. — Но не расслабляйтесь.
Сели.
— Вкратце, — начал Седых, — Григорий Андреевич добрался до Москвы. Доклад сделал. Доклад, как мне сказали, «интерес вызвал». В хорошем и плохом смысле.
— Это как? — осторожно спросила Наталья Сергеевна.
— Как всегда, — поморщился Седых. — Одни воскликнули: «Смотрите, какая хорошая учебная машина, надо срочно тиражировать». Другие: «Кто им разрешил? У нас что, мало больших ЭВМ в стране?»
Он перевёл взгляд на Алексея.
— Если говорить конкретнее, говорили примерно так: «Имеет ли право провинциальный НИИ связи самостоятельно разрабатывать малую ЭВМ для школ? Не лучше ли поручить это специализированному институту?» Дальше перечислили пару московских учреждений. Одно даже не по нашему ведомству.
Люба нервно поправила очки.
— То есть… нас хотят отодвинуть? — спросила она.
— Нас хотят изучить, — сухо сказал Седых. — Это первый этап. Там, — он кивнул куда‑то вверх, — никто не любит, когда что‑то появляется не по плану. Но никто и не хочет отвечать за то, что это уже показали в газете и в школе.
Наталья чуть заметно улыбнулась.
— Газета — наш лучший аргумент, — тихо сказала она.
— Газета — моя лучшая головная боль, — отозвался Седых. — Но сейчас да, пригодилась. Вопрос стоит так: считать ли наш комплекс кустарной самодеятельностью, которую надо аккуратно свернуть, чтобы никто не заметил. Или признать его прототипом единого учебного стандарта. И тогда уже не только вы, — он ткнул пальцем в Алексея, — будете отвечать.
Тишина густела.
Алексей откинулся на спинку стула. Пружина скрипнула.
Вот и оно. Момент, когда игрушка для «своих» превращается в чемодан без ручки для системы: бросить жалко, нести тяжело, но тащить придётся всем.
— Какие формальные претензии прозвучали? — спокойно спросил он.
Седых поискал нужную строку в записной книжке.