— Запомню, — кивнул Алексей.
Саша уже вышел в коридор, но всё‑таки высунул голову обратно.
— И да, — добавил он. — Если вдруг ночью свет вырубится — не пугайтесь. Это не война, это наш щиток. Мы к этому привыкли.
Он улыбнулся.
— Спасибо, мне ведь уже доводилось бывать тут, правда, на другом этаже, — улыбнулся Алексей, — но здесь везде единые правила.
Дверь закрылась, и в комнате стало неожиданно тихо. Тишина, правда, была относительной: через стену кто‑то от души чихнул, где‑то далеко хлопнула дверь, с лестницы донёсся женский голос: «Кто опять с чайником в коридоре⁈»
Алексей присел на край кровати, разложил на столе тетрадь, тубус, положил рядом ключ.
Впервые за несколько недель у него было странное чувство: вот это место — его. Пусть на две железные кровати и один стол, пусть с общим душем и очередью в кухню, но всё равно — точка, к которой можно возвращаться.
В 2026‑м он давно уже дорос до ипотечного кредита и парковочного места. Здесь статус измерялся наличием собственного кипятильника и тем, насколько далеко от туалета находится твоя дверь.
С инженерной точки зрения — вполне понятная система координат.
* * *
Ночью общежитие жило своей, особой жизнью.
Часов в десять кто‑то в коридоре проверил на прочность все двери подряд — по звуку, скорее всего, возвращались из ДК после кино. Потом пару раз хлопнул мусоропровод, сверху кто‑то затянулся песней про «лужи под ногами» вполголоса, явно считая себя тихим.
Из соседней комнаты через стену доносилось радио — тот самый «Маяк», с которого по утрам в КБ выливались новости и «передача для тех, кто работает». Сейчас там играла музыка, потом ведущий бодрым голосом что‑то рассказывал про успехи в сельском хозяйстве, потом опять музыка.
Ещё через радиохрип было слышно, как кто‑то ругался вполголоса, скорее всего — за то, что кто‑то другой занял единственную чистую кастрюлю.
Алексей лежал на своей кровати, смотрел в потолок и изучал узор отсветов уличных фонарей, которые пробивались через неплотные шторы.
Спать не получалось. Голова по инерции продолжала крутить схемы: магистраль, ЦУБ, память, режим табличных формул, ночные слоты на ЕС. Всё то же самое, что днём, только без карандаша и кофе.
Где‑то между очередной строкой псевдокода и мысленным спором с Михалычем его вдруг накрыло воспоминанием.
* * *
Конец восьмидесятых. Другая общага, другая страна, хотя на адресе тогда всё ещё значилось «СССР».
Комната в коммуналке: тоже две кровати, стол у окна, батарея, которая зимой либо обжигает, либо мёртвая. На столе — БК‑0010, белёсый, с клавишами, на которых уже стерлись буквы. Рядом — кассетный магнитофон, такой кирпич с кнопками, которые нужно давить двумя пальцами.