Из второй машины, «хлебовозки», выбрались Олег Тимофеев и Наташа. Олег, по своему обыкновению, сразу полез в карман за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Он с досадой смял её и швырнул под колеса. Наташа, кутаясь в плащ, выглядела бледной, как привидение, но держалась прямо.
Морозов подошел к ним. Ему хотелось пожать каждому руку, обнять, сказать какую-нибудь пафосную речь про героев труда, но он понимал: сейчас не время. Сначала дело.
— Живые? — коротко спросил он.
— Относительно, — криво усмехнулся Олег, — Но груз живее нас. Если там хоть одна трубка треснула, я лично застрелюсь из паяльника.
Валера Левша уже хозяйничал у задних дверей «хлебовозки». Он откинул запоры с лязгом, который в ночной тишине прозвучал как выстрел.
— Не греми, Валера! — шикнул Морозов, — Вахтер дядя Миша спит, конечно, но совесть иметь надо.
— Стекляшки? — спросил Валера, игнорируя замечание. Он заглянул в темное нутро фургона, подсвечивая себе карманным фонариком.
— Они самые, — отозвалась Наташа, подходя ближе, — Пятьдесят штук, как заказывали. Ещё одну расколотили по дороге, но мы из гостиницы запасную забрали.
Упакованы в ватники и хлебные лотки.
— Отлично, — кивнул Морозов, — Ровно на всю установочную партию.
Валера принял первый кинескоп, бережно обхватив его за «юбку» стеклянной колбы.
— Тяжелый, зараза. Свинцовое стекло, вакуум… Берем по одному, мужики. Громов! Очнись, принимай «глаза». Это тебе не биты в памяти ворочать, это материальная ценность.
Началась разгрузка.
Это был странный, почти мистический процесс. В полумраке двора, под тусклым светом единственного фонаря, люди передавали друг другу предметы, завернутые в тряпье. Со стороны это напоминало разгрузку контрабанды где-нибудь в порту Марселя, а не научный эксперимент в центре Советского Союза.
Морозов встал в цепочку. Ему передали первый кинескоп. Он был неожиданно тяжелым, смещенный центр тяжести тянул руки вниз. Сквозь грубую ткань ватника прощупывалась холодная гладкость экрана. Алексей прижал сверток к груди, чувствуя затхлый запах старой ваты и машинного масла.
«Вот оно», — подумал он, — «Глаза нашей машины. Списанный брак, спасенный от молотка. Теперь это окно в цифровой мир».
— Осторожней с цоколем! — шепотом командовал Олег, передавая следующий сверток Пашке, — Там электронная пушка. Если цоколь свернешь — всё, хана.
— Да знаю я, — шипел Пашка, сгибаясь под тяжестью, — Я их магнитом проверял, помнишь?
— Проверять магнитом и тащить по лестнице — разные вещи. Не споткнись!
К разгрузке присоединились и «местные». Из дверей лаборатории, щурясь от смены освещения, вышел Евгений Громов. За ним, вытирая руки тряпкой, семенила Люба Ветрова.