А рядом лежал вынутый из корпуса кинескоп. Маленькая, хищно поблескивающая стеклянная колба с узким горлом, опоясанная железным бандажом с широкими монтажными ушками.
И вот эти две вселенные (новая плоская панель и крепежные уши кинескопа) отказывались встречаться.
— На сколько? — спросил Морозов. Голос его был спокойным, но он с такой силой сжал в руке карандаш, что тот хрустнул.
Валера повернулся, вытирая пот со лба.
— Пять миллиметров, Алексей Николаевич. По ушам крепления. Понимаете, какая петрушка получается… В Александрове на складе всё в одну кучу свалили. Корпуса-то, получается, набрали от обычной, бытовой «Юности». А трубки… — он ткнул штангенциркулем в мощный стальной пояс кинескопа, — трубки нам попались из спецпартии, для мобильных радиостанций. Там бандаж усиленный, под вибростенд, и уши крепления на пять миллиметров шире разнесены.
— То есть они не от этих корпусов? — уточнил Морозов.
— В том-то и беда. В темноте ребята хватали, что под руку попалось. Если бы мы родную «бытовуху» ставили — она бы со свистом вошла. А эти «военные» уши упираются в ребра жесткости. Или ребра срезать, и тогда всё ВКУ будет на честном слове держаться, или…
Морозов подошел ближе. Пять миллиметров. Ничтожная величина в масштабах вселенной. Катастрофическая — в масштабах жесткого корпуса.
— Если давить — лопнет, — констатировал Левша, — Стекло напряженное. Чуть перекос — и схлопнется внутрь. Будет бабах, как от РГД-5. И осколки в лицо.
— Переделывать корпус? — спросил подошедший Олег Тимофеев. Он жевал спичку и выглядел так, словно не спал неделю (что было недалеко от истины).
— Неделя, — отрезал Валера, — Новые лекала, клейка, сушка, шпатлевка. Полистирол кончился, надо идти на поклон к снабженцам, а у них сейчас инвентаризация.
Морозов посмотрел на календарь, висевший на стене. На нем был изображен ледокол «Арктика», взламывающий льды. Дата «15 августа» была обведена красным маркером. До приезда комиссии из Министерства оставалось меньше двух недель. А у них было пятьдесят кинескопов и пятьдесят корпусов, которые ненавидели друг друга.
— У нас нет недели, — сказал Алексей, — У нас нет даже двух дней.
Он перевел взгляд на кинескоп. Потом на Валеру. Потом на массивный железный ящик в углу, где хранился «тяжелый» инструмент.
— Режь, — сказал он.
Валера поперхнулся воздухом.
— Что?
— Режь уши, — повторил Морозов, — Спиливай лишнее. По месту.
В лаборатории повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит трансформатор в углу.
— Алексей Николаевич, вы в своем уме? — шепотом спросил Валера, — Это бандаж. Он на вакуумной колбе. Там натяжение сумасшедшее. Вибрация от камня, нагрев… Одно неверное движение, диск закусит — и трубка вдребезги.