Его промышленные вентиляторы ревели так, что вибрировали зубы. Это был низкий, плотный гул, к которому примешивалось жужжание выставленных рядом на столах машин, ожидавших своей очереди.
Алексей Морозов сидел на перевернутом ящике, единственном месте, где сквозняк из коридора давал хотя бы намек на движение прохладного воздуха. На улице плавился август, но здесь, рядом с работающей термокамерой, температура была еще выше. Комиссия требовала прогона, и они выбили ночные смены в спеццеху, чтобы проверить технику на прочность.
В тени было плюс тридцать. В лаборатории, благодаря стараниям пятидесяти блоков питания и пятидесяти кинескопов, температура уверенно подбиралась к тридцати пяти.
Воздух был густым, как кисель. Он пах разогретой пластмассой, канифолью, дешевым одеколоном Пашки Кузьмина и тем специфическим, тревожным запахом, который издает перегретая изоляция проводов. Это был запах риска.
— Тридцать восемь часов полета, — хрипло произнес Евгений Громов.
Он сидел за своим столом, похожий на безумного радиста с тонущего корабля. Перед ним светился экран «Командирской машины» — той самой, первой, на которой теперь бежал бесконечный столбик цифр. Тестовая программа «ПРОГОН-1», написанная им же за одну ночь, безжалостно нагружала процессор и память, заставляя кремниевые мозги кипеть.
— Полет нормальный, — добавил он, отхлебывая из кружки теплую воду, — Ошибок памяти ноль. Сбоев видеосигнала ноль.
— Температура радиаторов? — спросил Алексей, не поворачивая головы.
— В пределах нормы. Пятьдесят градусов. Можно жарить яичницу, но транзисторы держат.
Алексей вытер лоб рукавом рубашки. Рубашка была мокрой насквозь и липла к спине. Ему казалось, что он сам сейчас перегреется и уйдет в тепловой пробой.
Сорок восемь часов непрерывной работы. Таково было требование ТУ. «Электропрогон». Техника должна доказать, что она не умрет в руках пользователя в первый же день.
И они ждали.
За толстым стеклом смотрового окна термокамеры, как солдаты в строю, стояла очередная партия корпусов. На их выведенных наружу экранах мерцала одна и та же картинка — шахматная доска, сменяющаяся бегущими строками текста. Это гипнотизировало.
Сергей Липатов ходил вдоль оставшихся в цеху рядов с контактным термометром с выносным щупом, который он каким-то чудом выпросил в лаборатории физиков, проверяя температуру тех машин, что работали пока просто в комнатных условиях.
Он выглядел хуже всех. Для человека, привыкшего к крахмальным воротничкам и кондиционированным залам вычислительных центров, эта душегубка была адом. Его очки постоянно запотевали, и он то и дело снимал их, протирая платочком, который уже давно потерял свежесть.