— Вырубай камеру! Открывай! — заорал Алексей.
Пашка подлетел к щиту управления, щелкнул главным рубильником. Валера рванул на себя тяжелую дверь термокамеры. Жар ударил в лица. Олег, накинув на руки брезентовые рукавицы, влетел внутрь и выдернул шнур питания дымящейся машины.
Экран погас. Дымок стал гуще, превращаясь в маленькое облачко, которое лениво поползло под потолок.
В лаборатории повисла тишина. Даже гул остальных сорока девяти машин показался тише.
— Приехали, — сказал Левша, не открывая глаз, — Кто-то умер.
Алексей стоял над дымящимся трупом ЭВМ, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Вскрывай, — приказал он.
Валера, кряхтя, поднялся с пола, взял электроотвертку. Через минуту верхняя крышка была снята.
Внутри было жарко, как в духовке. Жар ударил в лицо волной.
— Кондер по питанию, — Олег ткнул отверткой в раздувшийся алюминиевый бочонок на плате, — К50−6. Две тысячи микрофарад. Взорвался, собака.
— Почему? — спросил Алексей, — Брак?
— Обычное дело: «Знак качества» на борт штампанули, а само качество внутрь положить забыли. Может и брак, — Олег потрогал радиатор стабилизатора. И тут же отдернул палец, зашипев, — Твою мать! Кипяток!
Он посветил фонариком внутрь корпуса.
— Леша, тут не брак. Тут баня.
— В смысле?
— В прямом. Радиатор горячий — градусов восемьдесят, не меньше. Кондер стоит рядом. Он просто перегрелся и закипел.
Алексей посмотрел на внутренности машины. Плотная компоновка. Плата, блок питания, трансформатор и плотно прилегающая металлическая станина клавиатуры. И все это упаковано в плоский пластиковый корпус системного блока.
— Вентиляция, — прошептал Липатов, подходя ближе, — Мы просчитались с вентиляцией.
— Мы не просчитались! — огрызнулся Левша, — В боковинах щели есть! И на днище я вам «сыр» насверлил, как просили! По чертежу!
— Днища недостаточно, Валера, — согласился Олег, — Тяги нет. Воздух в камере стоит. Монолитная клавиатура перекрывает поток. Горячему воздуху некуда уходить наверх, он скапливается под глухой верхней крышкой, как под куполом цирка. И жарит плату.
Алексей обвел взглядом остальные машины.
Сорок девять бомб замедленного действия.
Они работали уже почти двое суток. Внутри каждого корпуса сейчас была Сахара. Электролиты сохли, теряли емкость, готовились взорваться. Транзисторы работали на пределе.
Если рванет еще один — это случайность. Если пять — это закономерность. Если комиссия включит машину, и она задымится через час — это тюрьма. Ну, или конец карьеры, что для Морозова было равнозначно.
— Надо охлаждать, — сказал Громов, — Ставить вентиляторы?