— Корпус номер двенадцать — сорок два градуса, — бубнил он себе под нос, делая пометку в блокноте, — Корпус номер тринадцать — сорок один и пять. Корпус номер четырнадцать…
Валера Левша сидел на полу, в позе лотоса, прислонившись спиной к верстаку. Он единственный, кто, казалось, не страдал от жары. Он просто выключился. Глаза его были закрыты, дыхание ровным. Валера берег энергию. Его работа была закончена — корпуса собраны, винты закручены. Теперь он мог позволить себе быть мебелью.
Пашка Кузьмин лежал на сдвинутых стульях, закинув руки за голову. Он был без майки, в одной тельняшке, закатанной до ребер. На груди у него блестели капельки пота.
— Алексей Николаевич, — простонал он, — Можно я сбегаю за газировкой? Там автомат у проходной. С сиропом.
— Нельзя, — отрезал Алексей, — Ты дежурный электрик. Если выбьет пробки, кто будет автомат взводить? Пушкин?
— Пушкин бы застрелился, — философски заметил Олег Тимофеев, который перебирал стопку перфокарт, используя их как веер, — От тоски и жары.
Время тянулось медленно, как патока.
Алексей смотрел на ряды машин и испытывал странную смесь гордости и ужаса. Они сделали это. Пятьдесят штук. Это была уже не кустарщина, это была серия. Маленькая, кривая, собранная на коленке, но серия.
Но страх не отпускал. Он знал закон подлости. И он знал советскую элементную базу.
Где-то там, в глубине этих ящиков, сидел враг. Маленький, копеечный электролитический конденсатор К50−6, сделанный в конце квартала на армянском заводе. Или резистор, в котором угольный слой был нанесен неравномерно. Или пайка, которая держалась на честном слове и капле флюса.
Жара была катализатором. Она искала слабые места.
— Черт… — тихо сказала Наташа.
Она сидела за стойкой контроля, проверяя качество выведенного из камеры изображения.
— Что? — Алексей мгновенно спрыгнул с ящика.
— Двадцать седьмой, — голос Наташи дрогнул, — Картинка плывет.
Алексей оказался рядом с ней в три шага.
Действительно. На экране двадцать седьмой ЭВМ шахматная доска начала изгибаться, как на картинах Дали. Края изображения дрожали, строки начали наползать друг на друга.
— Синхронизация, — констатировал Олег, подходя следом, — Частота строк ушла.
И тут внутри термокамеры это случилось.
Даже сквозь рев вентиляторов они услышали тихий хлопок.
*Пффф-т…*
Словно кто-то открыл маленькую бутылку с газировкой.
А следом из уплотнителей камеры пошел запах. Сладковатый, едкий, тошнотворный запах закипевшего электролита и горелой бумаги.
Из вентиляционных отверстий двадцать седьмого корпуса внутри камеры потянулась тонкая, сизая струйка дыма.