Липатов поправил галстук, выдохнул, мысленно перекрестился и начал подъем на эшафот.
* * *
Внутри кабинета было тише, но ненамного. Звук здесь не бил по ушам, а давил на диафрагму.
Рябов перестал орать на мастера ровно на секунду, чтобы взглянуть на вошедшего. У него было лицо человека, который тридцать лет провел в борьбе с железом и людьми, и железо побеждало чаще.
— А это еще кто? — рявкнул он, не здороваясь, — Проверка? Был я в вашей пожарной охране, сказал же — гидранты покрасим к среде!
— Мы не пожарные, — голос Липатова предательски дрогнул, но он заставил себя выпрямиться. Осанка — это половина успеха, — Я Липатов. КБ-3, Владимир. Мы звонили. Насчет опытной партии оснований для…
— А-а-а… — протянул Рябов, и в этом звуке было столько же радости, сколько в скрипе тормозов на льду, — Изобретатели. Кулибины. Те самые, которым неймется.
Он махнул рукой мастеру:
— Вали, Петрович. Ищи манжету. Хоть из собственной задницы вырежь, но чтоб пресс работал!
Мастер выскользнул за дверь с грацией нашкодившего кота. Рябов повернулся к Липатову всем корпусом. Стол перед ним был завален накладными, рваными ремнями и почему-то надкусанным бутербродом с салом, лежащим прямо на чертеже.
— Значит так, товарищ Липатов, — Рябов оперся кулаками о стол. Кулаки были огромные, с въевшейся в кожу чернотой, — Я тебе вчера по телефону сказал и сейчас повторю. У меня план горит. У меня линия касс «Ока» стоит, потому что третий гидравлический пресс приказал долго жить. У меня министерство каждый день спрашивает: «Где продукция, Коля?» А тут ты. С пятьюдесятью железками.
— Это не просто железки, — Липатов шагнул к столу и положил папку. Он открыл её так бережно, словно там лежала Декларация Независимости, — Это основания для новой вычислительной машины. Госзаказ. Есть техническое задание…
— Подтереться мне твоим заданием! — гаркнул Рябов так, что стакан с чаем на столе подпрыгнул, — Ты видишь, что у меня творится? У меня война! А ты мне предлагаешь остановить рабочую линию, переналадить штампы! А это полдня работы слесарей! Чтобы нашлепать тебе пятьдесят кривых железок для школьного кружка?
— Николай Петрович, — Липатов попытался включить «Алексея Морозова». Набрать воздуха, сделать лицо кирпичом, — Товарищ Седых очень недоволен…
— Да плевать я хотел на твоего Седых! — перебил Рябов, — Пусть он хоть Брежневу звонит! Пока у меня пресс стоит, я ни одного человека не сниму. Все, разговор окончен. Вон дверь, вон вокзал. Езжайте в свое КБ и паяйте там из консервных банок.
Рябов отвернулся и схватил телефонную трубку, всем своим видом показывая, что аудиенция завершена.