Липатов застыл. Внутри него боролись два чувства: врожденная интеллигентность, требующая извиниться и уйти, и холодный ужас от мысли о возвращении во Владимир с пустыми руками. Блеф не сработал. Имя Седых отскочило от Рябова, как горох от танка.
Он медленно закрыл папку. Пальцы слегка дрожали.
«Я провалил все», — подумал он, — «Леша был прав. Я не боец. Я чертежник».
Он развернулся и на ватных ногах пошел к выходу.
* * *
Пока Липатов получал свою порцию бюрократического унижения, Павел Кузьмин скучал.
Скука для Пашки была состоянием неестественным и даже опасным. Его мозг, лишенный задачи, начинал искать её сам, обычно находя приключения на свою… голову.
Он постоял у лестницы, посмотрел, как ритмично взлетают и падают ползуны прессов. Красиво. Мощно. Но скучно.
Он сделал шаг в сторону. Потом еще один. Никто не орал, никто не гнал. Люди были слишком заняты. Пашка осмелел и пошел вглубь цеха, туда, где ритм сбивался.
Там, в углу, окруженный лужей масла и сизым дымом дешевых папирос, стоял «больной». Это был огромный, грязно-зеленый гидравлический пресс. Немецкий, судя по шильдику «Erfurt», но с явными следами советского ремонта — тут проволокой прикручено, там изолентой замотано.
Вокруг пресса сидели на корточках трое мужиков в промасленных спецовках и курили. Вид у них был философский. Так выглядят врачи у постели пациента, который уже не дышит, но еще теплый.
Пашка подошел ближе.
— Чего стоим? — спросил он простодушно.
Один из слесарей, пожилой мужик с лицом, похожим на печеную картошку, сплюнул под ноги.
— Чего стоим, того и стоим. Сдох фриц. Давление не держит.
— Манжета? — со знанием дела спросил Пашка.
— Если б манжета, — хмыкнул второй, помладше, — Манжету мы б поменяли. Тут другое. Гудит, тужится, а шток не идет. Клапан, падла, залип. Или в гидрораспределителе засор. Разбирать надо. А это, пацан, на два дня работы. Пока масло сольешь, пока голову снимешь…
Пашка подошел к машине вплотную. Пресс был теплым и пах горячим маслом. Он напоминал огромного уставшего зверя.
— А можно? — Пашка кивнул на манометр.
— Валяй, — лениво разрешил старший, — Только не сломай окончательно, нам потом директору отчитываться.
Пашка обошел пресс. «Эрфурт». Хорошая машина. Надежная. У немцев гидравлика хитрая, но логичная. Если гудит, но не давит — значит, насос качает в тупик. Или байпас открыт, или…
Он присел, разглядывая хитросплетение трубок. Глаза слезились от дыма, рука под повязкой ныла, но мозг уже включил режим «охоты». Вот насос. Вот бак. Вот блок клапанов.
— Слышь, дядь, — крикнул Пашка, — А вы масло когда меняли последний раз?