Но от непривычных ощущений тепла – после стольких нескончаемых дней промозглости – а также отупляющей сытости и легкого опьянения, вследствие положенной, хоть и ополовиненной ему в качестве наказания порции грога, Тейлора быстро морило, и лейтенант, невзирая на опасность, махом засыпал мертвым сном под ставшую уже привычной качку и шумные накаты волн. Если на то пошло, Генри попросту устал бояться.
Но никакой экзекуции не происходило. Видимо, матросы решили, что англичанин рассчитался сполна за устроенное им безобразие той на редкость уродливой меткой на его многострадальном органе. Генри никак не мог взять в толк, отчего же он не проснулся тогда, на «собачьей вахте», во время такой вопиющей живодерни, проделанной над его столь чувствительной плотью.
Вот не мог же он, Тейлор, настолько утомиться, чтобы вовсе не почувствовать этакого вандализма!
Но когда лейтенант обратился к корабельному лекарю, Лесли Барту, чтобы выпросить какую-нибудь мазь от бесконечного зудения в пострадавшей части тела, тот раздраженно посетовал, что, кажется, у него из аптекарского шкафчика стали потихоньку пропадать запасы лауданума [2], вследствие чего Барт предполагал вызвать плотника и срочно поменять замок. Генри, конечно, ничего не стал говорить, чтобы опять не подставить подлых прохиндеев, но тут же сложил дважды два, вспомнив подаренную Дигги столь щедро и безвозмездно порцию грога.
Вот же мерзавцы! Даже драгоценного лауданума не пожалели на это непотребство, кретины!
С одной стороны, Генри становилось смешно все же: экий паразиты хитрый трюк завернули! А с другой – крутилась досада на себя самого, на то, что он, Тейлор, так нелепо попался. Впрочем, лейтенант отдавал отчет, что, несомненно, заслужил чего-то подобного от пострадавших по его вине матросов. Признаться, он бы тоже не спустил такое головотяпство.
Но все равно, говнюки и ублюдки долбаные! Чего там рассуждать!
Случилось это на суше, чьи-то наглые морды как следует бы пострадали, будьте уверены! И пусть себе не воображают, что это сойдет им с рук, дайте только срок!
Генри, угрюмо ворча и нервно поправляя свою расхристанную куртейку после так неудачно закончившейся для него «собачьей вахты», озвучил это свое намерение мерзко хихикающим поблизости лоботрясам. Те как раз отпустили лейтенанта, встряхнув как следует, дабы привести Тейлора в чувство вследствие обуявшей его вспышки ярости.
Вполне себе законной, кстати!
На что взъерошенный Дин, стоявший рядом, благодушно хмыкнул и хлопнул пыхтящего Тейлора по плечу. Примирительно.
– Заметано, Клецка, в первом же порту я тебе, маменькин пупсик, харю твою холеную начищу, будешь своими графскими кружевами кровавую юшку по щекам собирать.